Евгений Воеводин – Крыши наших домов (страница 24)

— Здравствуйте, Майя Сергеевна.

Она не понимала, что это за незнакомый человек подошел к ней, зачем он подошел и откуда он знает ее.

— Здравствуйте.

— Вы меня не знаете. Я...

Сердце стучало как угорелое, и я чувствовал, что у меня сейчас, должно быть, глупейшая физиономия. Ну, не дурак ли — подойти к незнакомой женщине, сказать ей «здравствуйте», а потом: «Вы меня не знаете».

— Знаю! — вдруг улыбнулась она. — Вы капитан Лобода, который бессовестно обманул моих мальчишек. Слушайте, у вас нет лишнего билета?

— Нет. Никакого нет.

— Обидно. Я примчалась сюда на попутной машине, думала, свободно куплю билет, и нате вам!

— Да, — сказал я, — попасть на концерт, видимо, дело мертвое.

Она была очень расстроена, что нет лишнего билета. И все озиралась, все надеялась, все искала глазами его возможного владельца. А мне это было только на руку. Во-первых, я успокоился и согнал с липа пошлую улыбку, с какой обычно некоторые мужчины лезут знакомиться с женщинами на улице. Во-вторых, я успел разглядеть Майю Сергеевну — ведь я впервые видел ее так близко.

Нет, она вовсе не была красивой — просто так мне показалось тогда, из окна председательского кабинета. У нее было хорошее, очень нежное лицо, небольшой прямой нос и полные губы, и брови, чуть изогнутые уголками, и еще темные глаза, или мне только так показалось в сумерках, что они темные — большие глаза, подведенные краской.

— Как вы чувствуете себя после того? — спросил я.

Она ответила:

— Ничего, нормально.

О Егорове она, оказывается, уже узнала, успела зайти в госпиталь, там ей сказали, что Егорова увезли... И я мысленно отметил это: рвалась на концерт, а все-таки забежала сначала в госпиталь.

— Там ваше пальто, — сказал я.

— Бывшее пальто, — улыбнулась она. — Да разве в нем дело?

Нет, лишний билетик так и не нашелся, а концерт уже начался. Майя Сергеевна взяла меня под руку. Не повезло так не повезло, придется искать попутную машину в Каменку. Она обрадовалась, когда я сказал, что машина будет часа через три и я обязательно довезу ее до дому.

— Хоть одна удача, — засмеялась она. — А сейчас пойдемте гулять.

Как все неожиданно! Только что я был один — и вот женщина идет рядом, и держит меня под руку, и поднимает ко мне темные глаза. Даже в самых смелых своих мечтаниях я не мог предположить, что все получится так просто и спокойно и вдруг окажется, что мы вроде старые знакомые, которые давно не виделись и которым есть о чем поговорить.

— Знаете, как я потом испугалась? — говорила мне Майя Сергеевна. — Сначала, когда бросилась на него, совсем не было страшно. А когда меня подняли — стоять не могу: колени трясутся. Стою и реву.

— Вы молодчина, — тихо сказал я.

— Ну, вот еще, — фыркнула она. — Вы еще меня благодарить задумали. Кстати, как ваше имя?

— Андрей. — Я подумал и добавил: — Петрович.

Она снова засмеялась. Она очень хорошо смеялась, открывая ровные зубы.

— А можно просто Андрей?

— Тогда можно просто Майя?

— Почти брудершафт. Пойдемте к крепости. Вы там были когда-нибудь?

— Я никогда не был у крепости — я же второй раз в этом городе.

Она тряхнула головой, волосы поползли на лицо.

— Да, я забыла. Вы ведь здесь недавно.

— А вы давно?

— Давно. Почти два года. Сразу после института. Я окончила герценовский педагогический.

— И сразу «в деревню, к тетке, в глушь»?

— Должна же я отработать по закону три года! А мне здесь нравится. За стеной у меня, правда...

— Арифметичка, — сказал я.

— Откуда вы это знаете?

— Чекист все-таки.

— Да, арифметичка. Варит что-нибудь и поет басом: «На земле весь род людской...»

Мы шли, и встречный людской поток обтекал нас. Я не замечал никого и вовремя спохватился: прошел летчик-подполковник, а я не поприветствовал. Так недолго нарваться и на неприятность. Но как хорошо было идти, никуда не торопясь. Рука Майи лежит на моей с уже знакомой, уже придуманной мною когда-то доверчивостью.

— Я люблю грибы. Мама ахнула, когда я в прошлом году привезла ей килограммов пять сушеных. «Как, откуда?» А я на одной крохотной полянке сразу штук тридцать белых нашла.

— Ну? — сказал я. — Для меня это область неизвестного. Поганки от белого отличить не смогу. Я же алма-атинец, у нас там грибов нет.

Она поглядела на меня с сожалением.

— Нет, здесь мне нравится. И работа у меня чудесная. Слушайте, а вы действительно хотите снова создать группу ЮДП?

— Да. И дружину. Из взрослых. Вас, как самую смелую, туда в первую очередь.

— Интересно. Только не обманите ребят. Обещали — сделайте. Я видела, как они к вам льнут. Вы же для них бог, кумир, высшее существо. Вы же на пьедестале стоите!

— «Приснилось мне, я памятником стал, мне двигаться мешает пьедестал», — ответил я строчками Смелякова. Майя кивнула.

— А надо двигаться, товарищ памятник. Очень уж хорошие ребята.

Мы подошли к башне, и Майя, показав на крутую лестницу, сказала:

— Вы первый. У меня юбка узкая.

Я полез первым, протянул Майе руку, и она сжала се. Какая она маленькая, холодная и тонкая в кисти, эта рука! И опять меня тронула эта доверчивость.

— Я был на горной заставе. Там пограничники идут и держатся вот так за лошадиные хвосты.

— Интересно в горах? Я не видела настоящих гор.

— Забавно, — сказал я, хотя ничего забавного там, в горах, не было. Брякнул, не подумав, вот и все. — Иногда страшновато, а вообще красиво. Особенно на рассвете. Горы стоят розовые, небо голубое, а в расселинах черным-черно.

— Здесь тоже красиво.

Мы стояли на площадке, обнесенной каменным барьером. Сколько лет этой крепости? Над нами нависла башня, а город был внизу, совсем не похожий на тот, каким я видел его с улиц. Крыши, и вода, и камни, и огни — все это неожиданно собралось вместе.

— Красиво, — сказал я.

— Только холодно. Все-таки вечер. Вы южанин, вам трудно привыкнуть, наверно?

— Не очень.

Все это был разговор по пустякам. Казалось, мы оба ходим вокруг самого главного, что нам хотелось бы знать друг о друге. Впрочем, почему я так уверен, что Майе хочется знать обо мне что-то? Не попала на концерт, а тут подвернулся капитан, который обещает отвезти домой, и волей-неволей надо скоротать время до прихода машины.

— Нагляделись? Пошли вниз, а то вам придется везти меня домой чихающей, как испорченный мотоцикл. Идем к лодкам?

Мы спустились к воде. Раскинув руки и стараясь сохранить равновесие, Майя ступила на корму лодки, та качнулась, и сразу закачались другие, словно недовольные тем, что потревожили их вечерний покой. Она села на скамейку, обернулась и подвинулась.

— Садитесь, Андрей.

Я сел рядом с ней. Майя запахнула плащ и засунула руки в рукава. Так теплее.

— Вы любите воду? — спросила она. — Воду, лодки, корабли, мосты, отражения фонарей...