Евгений Витковский – Земля Святого Витта (страница 69)

Впрочем, о том, что император скуповат, знал весь мир. Тем выше ценил Долметчер нынешний подарок, загадочный сборник рецептов приготовления змеятины, переплетенный к тому же в змеиную кожу цвета спелой лососины, — а узоры змеиных кож, хоть и по складам, ресторатор был обучен читать с детства. Впрочем, в свите его и по сей день состоял глубокий старик Марсель-Бертран Унион: в давние годы он служил в ресторанах Доместико вышибалой, позже исполнял обязанности чрезвычайного и полномощного колдуна, а в последнее время годился уже только в консультанты по вопросам тайных знаний великой религии вуду; впрочем, тот, кто обозвал бы старика дармоедом, был бы с одной стороны — не прав, с другой — обречен, ибо во гневе старик все еще мог наколдовать кучу неприятностей.

Но не тому, кому был предан телом и душой, не своему знаменитому хозяину. Хотя одна шестьдесят четвертая часть крови Долметчера и не была истинно креольской (подпортил родословную пращур из крымских татар), отчего ресторатор не мог быть посвящен в последние таинства родной религии, в высшие ее жрецы, Унион по первому требованию раскрыл бы ему все сокровеннейшие секреты и тем обрек бы себя на вечные муки в чешуйчатых лапах загробных тонтон-макутов. Но, к счастью для всех заинтересованных сторон, никакими подобными секретами Долметчер не интересовался, а много лет был увлечен лишь собиранием неизвестных кулинарных рецептов, каковые среди главных и сокровенных тайн вудуистов не значились. Сам Унион много лет питался одними сухими вафельными трубочками да тонкими ломтиками вяленой айвы, иные яства были ему строго запрещены во избежание селезеночных трансмутаций, что не мешало ему объезжать весь мир в свите хозяина, оказывая ресторатору неоценимые услуги. В частности, письмена змеиной кожи были для старика одним из любимых видов развлекательного чтения — эдакая вест-индская Агата Кристи, выражаясь популярно.

Доместико Долметчер не особенно был привязан к родному острову, главное, что связывало его с ним, содержалось в названии принадлежащих ему ресторанов в разных частях света — все до единого назывались «Доминик», — и тот, что в Сан-Сальварсане, и тот, что в Ново-Архангельске, и тот, что в Екатеринбурге. В Москве ресторан с таким названием Долметчер открыть не решался, хотя в перспективе, конечно, подумывал — однако царь допускал чуждые инвестиции в русскую экономику весьма неохотно.

Долметчер возвратился из приемной государя в гостиницу «Яр», где останавливался в Москве всегда, разве только в первый приезд гостиница эта звалась как-то иначе, не то «Золотой колос», не то «Золотой колосс» — у пресс-секретаря записано, как именно, но спустя столько лет уже неважно — как. В углу снятого ресторатором этажа, в двухкомнатном «люксе» с наглухо занавешенными окнами коротал часы зябнущий даже среди жаркого московского лета колдун. Долметчер вошел к нему и без единого слова выложил на журнальный столик государев подарок.

Старик недоверчиво осмотрел книгу со всех сторон, напялил сильные очки для близоруких, и осмотрел в них книгу еще раз, после чего достал бинокль, перевернул и снова глянул на книгу: ему требовался еще и вид издали. Глаза Униона то щурились, то округлялись. Долметчер встревожился: ну, как текст змеиной кожи окажется слишком труден и чтение повредит здоровью экс-вышибалы? К счастью, дело было не в этом.

— Рецепты, конечно, подлинные, восходят к временам хазар, чья мудрость общеизвестна и сопоставима разве что с нашей. Мне думается, эти кушания были бы исключительно вкусны. Но, к сожалению, тут лишь полтора рецепта, а первый, записанный целиком, относится к вымершему виду змей: во всяком случае, я еще ни разу не встречал рецепта приготовления мозгов скитала исполинского. О змеиная мудрость! Хранить в письменах кожи запись рецепта приготовления собственных мозгов для императорского стола! Но боюсь, что скиталы все-таки вымерли… Неужели придется вызывать их призрачную плоть? Тут придется использовать маргарин мечты, яд хитрокозненности — насытит ли все это желудок тела? Да и где бы мы ныне нашли семь сортов соды?

— Дорогой учитель, эта книга и без тайнописи содержит около тысячи рецептов приготовления змеиного мяса, она позволит нам наконец-то открыть для посетителей дегустационный зал «Анаконда» на улице Кироги, — и я надеюсь, мы сумеем приспособить рецепты приготовления мяса вымерших змей к современным нуждам и возможностям. Жаль, если скиталы вымерли окончательно… Может быть, хотя бы некоторым удалось избежать этой участи?

Унион закрыл глаза, прижал подушечки всех десяти пальцев к переплету книги, долго молчал, затем ответил:

— Да. Одному удалось. Жив до сих пор. Но он настолько стар… Да и последний к тому же… Мы с ним в чем-то сродни… Согласитесь, дон Доместико — целое море соуса не сумело бы сделать меня съедобным!..

Унион перевернул книгу. Выражение лица его переменилось: теперь он ощупывал небольшой кусок переплета, явно принадлежавший другой змее. Кусок был не больше одной десятой от общей поверхности кожи, пошедшей в дело, но был другого цвета, к тому же совершенно не похож на остальную часть: его испещряли мелкие черточки, впрочем, выцветшие.

— Невероятно! — пробормотал Унион. Долметчер откинулся в кресле и терпеливо ждал, его квалификации определенно не хватало, он и вставку-то эту в переплет не заметил. — Позвольте! Начало оборвано, а дальше совсем ясно:

«Всем был прекрасен принц, и чертами лица, и сложением тела, и мощью чресел, и мудростью помыслов, одним лишь отличался он от людей: вместо пупка была у него золотая гайка. Рос принц понемногу, приходили мудрецы ко двору отца его шаха, но никто из них не знал секрета — зачем всемогущий Аллах, мир ему, содеял чудо, что вместо пупка у принца — золотая гайка. И огорчался принц, когда юные шемаханские девы, лаская его нежными перстами и устами, ощутив неземную прохладу и жар его тела, жаждали ласкать также и его пупок, а находили лишь странную, ни с чем не сообразную, пусть даже и золотую гайку. И когда слышал принц вопрос: «О мой повелитель что это?..» — чресла его слабели, дух тоже падал, и он отсылал шемаханских дев…»

— Отсылал?.. — с интересом спросил Долметчер внезапно смолкшего колдуна. Тот искал по корешку продолжения и недовольно шевелил губами.

— Тут не сказано, куда отсылал. Впрочем, ладно, вот какой-то кусок дальше:

«И когда принц миновал полчища рыкающих львов Катхиявара, он вступил на Малабарское побережье Индии, где, как он знал, его должны встретить полчища разъяренных и голодных лоном малабарских красавиц, которых ему предстоит или победить, или обмануть иным способом, и лишь тогда вожделенный берег заветной Тапробаны…»

Долметчер перестал слушать: кажется, помимо змеиного рецептурника он теперь получил еще и сверхплановую шахерезадную ночь. «Чего только эти змеи на себе не пишут: нет бы объяснить, с чем их лучше подавать — с молодым лучком или с юным пастернаком, с черемшой, а тут все про одно несъедобное…»

— Дальше ничего нет. Есть ли возможность найти оставшуюся часть переплета? Возможно, ее хранят в своих библиотеках местные графы, герцоги, бароны, виконты, или даже видамы? — вдруг оборвал свое чтение колдун.

— Нет уж, на фиг, на фиг, как, думаю, выразились бы в этом случае… графы, герцоги и остальные. — Долметчер хотел взять книгу у колдуна, но тот вцепился в переплет мертвой хваткой, давая понять, что покуда не прочтет книгу целиком — не отдаст. Ресторатор нащупал в кармане жилетки серповидный ножичек для вскрывания устриц и решил пойти на крайние меры. Собственно, в отношениях с вудуистами никакие иные меры обычно не годились.

Резать книгу было жалко, но она требовалась для дела — и срочно: Долметчеру полагалось к завтрашнему вечеру прочесть ее и дать о ней отзыв, — похождения же Принца Золотая Гайка сюжета для разговора с императором не сулили, к тому же нынешние границы Южной Армении, добровольно вошедшей в состав Российской Империи, были слишком близки к Катхиявару и прочим районам Западной Индии: эдак подашь царю идею, а завтра Иран без выхода к морю останется, а там и еще что-нибудь случится, — уж по крайней мере за перевод языка хинди на кириллицу Долметчер нести ответственности не хотел. Нет, он, конечно, мог подложить другу-покровителю гремучую змею — но уж никак не в постель, а разве что на тарелку. То же можно сказать и о свинье. На угождении клиенту Долметчер давно собаку съел. Эдакую Вилю-Баскервилю.

Взмахнув ножичком, Долметчер одним движением вырезал книгу из переплета. Колдун притих, бумага ему, видимо, только мешала, осторожно разложил осиротевший переплет на журнальном столике и углубился в руны. А ресторатор унес к себе в «люкс» (в другом конце коридора) собственно рецептурник, и углубился в тонкости профессии. До сих пор ему он знал лишь около десятка рецептов приготовления змеятины. На первой же странице книги рецептов было десятка два — и ни одного знакомого.

Долметчер читал допоздна, потом сбросил с ног меховые полусапожки и задремал прямо в кресле. Много сна ему не требовалось, да и ел он мало, не любил этого занятия вне искусства. Народы, устраивающие чемпионаты по обжорству, вызывали у него легкую брезгливость, хотя, — что поделаешь, — по долгу политической своей службы всем господам сразу, приходилось стряпать и для таких народов. И далеко не худшее это было из того, чем приходилось заниматься Доместико Долметчеру.