Евгений Цветков – Счастливый Цезарь (страница 21)
Гости расположились на мягких ложах вокруг изящных резных столиков. Неторопливо текла трапеза, и так же неторопливы были слова. За едой пили мало. Кто сколько хотел, и, если отказывался гость, то не принуждали. Пили обычно после, когда еда закончена. Цезарь поднялся. Спокойным голосом пожелал всем здравствовать и попросил дождаться его возвращения. Обязательно дождаться. И удалился. Ужин продолжался. И сначала за одним, потом за другим столом уже полилось красное, как кровь, густое вино в чаши, и голоса зазвучали громче… Один за другим тихо, не привлекая внимания к себе, поднялись и последовали за Цезарем его самые верные, надежные друзья…
Бешено летит возок по темной дороге. Цезарь путал следы. Ни зги. На небе облака. И только чуть отсвечивает белая дорога. Ночь летела за ними, глушила стук копыт. Все молчали. И в темноте не видно было, хмурились или, наоборот, светились лица. Не видна тревога, и радость не видна…
– Мне приснился странный сон, – тихо сказал Цезарь. – Я сошелся с собственной матерью.
Он замолчал. Копыта выбивали глухую дробь в каменной пыли дороги.
– Это к добру, – так же тихо отозвался наконец прорицатель. – Это означает только одно. Ты снова победишь. Но в этот раз трофеем будет все государство. Мать – это отчизна, Италия. Ты станешь повелителем Рима, Цезарь, – и невидимая в ночи скользнула усмешка по лицу говорившего.
Возок резко встал, и всех качнуло вперед. Дорога кончилась. Внизу неслышно текла река, проступая темной лентой в начинавшемся рассвете. Небо быстро белело. Только что плотные сумерки еще кутали землю и смазывали контуры и различия. И вот уже тьма стремительно растекается от востока и тает, превращаясь в тонкую голубую прозрачность.
Поморщившись, Цезарь спрыгнул на землю.
Солнце еще не поднялось. Утренняя заря пылала ярко начищенной медью. Красная, жаркая полоса росла от края земли. И красные блики играли на шлемах и вычищенных панцирях воинов. Полетело короткое, хриплое, как карканье ворона, приветствие.
– Да здравствует Цезарь! Да здравствует Цезарь! – слова рубили воздух.
– Вот твоя Италия! – один из друзей взял его под руку. – Ты колеблешься?
– Поздно колебаться, – мрачно ответил Цезарь.
– Неужели ты боишься?
– Цезарь ничего не боится, – он в задумчивости смотрел на реку, за ней начиналась италийская равнина. Перейди, и конец. Не конец, а начало позорной гражданской войны, и сколько бед тем, над которыми ты хочешь властвовать…
– Твой сон. Он – вещий, Цезарь, – произнес прорицатель. – Но если ты не веришь снам, погляди на птиц и загадай.
Стайка черных точек, напоминавшая мух, парила высоко в светлом небе.
– Ну, погляди! – голос прорицателя зазвенел, – гляди!
Птицы повернули направо.
– Ура! Ра! Ра! – хрипло понеслось по равнине. Как боевые кони, солдаты нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Вынырнувший краешек солнца ярко засиял тысячей бликов и огней, отразившись в металле.
– Что ты медлишь, Цезарь! Мы верим в твое счастье. С тобою богиня удачи. Веди нас!
– Не мне везло. Не везло другим, – пробормотал Цезарь, будто просыпаясь от какого-то своего внутреннего сновидения.
Он повернулся назад, лицом к застывшим и ждущим его приказаний железным солдатам Рима. Холодным огнем горело утреннее светило в тысячах нагрудниках.
– Ну что ж, – Цезарь вздохнул, – жребий брошен. Но видят боги, я здесь ни при чем. – Он поднял руку, взмахнул ею, и двинулись когорты, металлом разбрызгивая нежную утреннюю воду.
Глава III. Добралась наука до человека
Добралась наука до человека. И таких, как Цезарь, приготовилась объяснить. Проникло знание в живое поле жизни: впрыснул химию запрета и глядь! Как ветром сдуло жажду власти. Серотонончик в крови понизился и лимфу жадным чувством править не тревожит. А кортизола добавь, к примеру, – вмиг опустеет сердце, любовный трепет покинет душу, и безразличное придет смиренье. Вот почему вожаки минувших дней мутили воду непрестанно и в поданных поддерживали напряженье. От напряженья – кортизола больше, а тестостерона, который заведует страстями – меньше. Вот и угрозы нет – покорны слуги, и вянут враждебные чувства. А вожаки ликуют: у вожаков, ведь, химия другая, и кортизол тестостерону не помеха, не то, что у робких сердцем.
Эх! Кто сказал, что мы равны? Кто сказал, что эта жизнь нас всех вновь и вновь востребует в очередных рожденьях? Дудки! Востребует Браминов, Кшатриев и Кого-надо – и все! Про остальных чего говорить, они только в мечтах про жизни прошлые нонче пытают у жуликов – лекарей. И в самом деле, какие у теперешних людей возможны перевоплощения, прошлые иль будущие жизни, когда в этой, единственной, они себя Уже не помнят и не живут как люди вовсе! Смех один на таких перевоплощенья тратить. Иное дело Цезарь, особые люди, отмеченные еще с древних эпох в законах великого Ману, где все про эти перевоплощения и написано взаправду. Вот до таких добраться науке и всеобщему их подвергнуть рассмотрению! И добрались!
Да только человек не поддался. Ты ему химию, а он в такое состояние погрузится, что не то что химия – дышать ему не надо. Понятно, разрежь его на куски в эту минуту – назад не придет. А и разрезать нелегко: вроде сила какая обернута вокруг и защищает. Это лишь обыкновенные бессознательные люди легко поддавались. Хотя какие это люди.
Так что научные авторитеты приостановились, потому что, как ты в сознание влезешь чужое? Здесь вся наука про вещи теряется. Сознание – оно ведь бестелесно, ни массы, ни заряда – каким поймать прибором сей мираж. Тут надо ученому в одно соединяться: с собой, прибором и тем, что померить желаешь. А как соединишься – так всякое различие и пропадает – неясно, где Ученый, а где Явление. Не разберешь где Кто и Что и Как. Все на границе тончайшей брезжит в единстве морока и яви. Сознание не спутано временем и к месту не прикреплено, как вещи. Разве что привычкой, навязанной годами младенчества и детства. А жить-то, на самом деле, можно даже по-разному. И в снах чужих и грезах, или в душе читательницы, к примеру; в истории – как Цезарь. Сознательная жизнь бывает очень разной. А нет сознания – все по ранжиру привычки, Сейчас и Тут, в разложенной на всех Судьбе эпохи, нации иль географии. Привычные сюжеты детства, школы, как у всех – защитного цвета костюмы службистской формы жизни, под коей скрывается, порой, неведомо что. Любая пакость может поселиться, даже инопланетная – не различишь без специальной подготовки.
Такие развели философии. Большой рубеж наметился на стыке одних времен с другими, когда ось звезд, качнувшись, перешла из Рыб к великому Водолею. Переменилось понятие жизни. Космическим подуло ветром смысла, неведомого последним векам, когда только в соцветие химических молекул вникало знанье. И вожакам такое новое понимание жизни не много оставляло места. Зачем нужны Вожди, когда Человек со своим сознанием способен жить, к примеру, в своих сладких мечтах, и выгнать его оттуда нельзя: права человека стали соблюдать. Так кем же тогда править, кто будет работать и созидать нашу жизнь?
Властители Жизни и забеспокоились, большие средства отпустили науке на изучение нежелательных человеческих психологий, когда человек вместо того чтобы идти в ногу со временем или в армии честно служить – возьмет и отойдет в сторонку. Или того хуже, вообще отринет мир и в себя погрузится, нырнет в глубины, а когда опять наружу ступит – совсем другой человек, и сознание у него совсем другое. И что такой преображенный способен натворить – неизвестно. Надо заново за ним смотреть, всю анкету переписывать…
Отпустили науке деньги на особое скорое и пристальное изучение всяких загадочных и вредных сознаний в человеке. Стали ученые вникать поглубже в людскую сущность – диву дались! Такие страсти обнаружились. И не в том дело, что люди неровными оказались, а много хуже. Как до отдельных личностей дошли, то выяснилось – совсем ничего общего они с Человеком не имеют, и что простому человеку счастье, таким особенным, не от мира сего существам, – одна беда и огорченье. И еще страшней картина обнажилась – многие вообще не были живыми существами: много мертвяков оказалось подставлено было в жизнь для неизвестной цели и неизвестно кем. Не зря Андрей Петрович подозрения испытывал в отношении некоторых знакомых. Понятно, что у мертвяков отношение к смерти совсем не то, что у живого человека. Им живые люди вообще неприятны.
И, как всегда это бывает, слухи пошли гулять про то, что нами мертвяки правят, которым нет дела до человеческой радости. Что нежить – она, как известно, бедой людской себе пир справляет… Что дыру в небе озонную специально проделали, чтобы совсем человека прижать, чтобы не дать ему продохнуть, не то что личным спасением заниматься. Все чаще о конце света объявлять стали, и такое развелось количество колдунов, лекарей и спасителей, что нормальному человеку, не подсоединенному к космосу и не видевшему Летающие Блюдца, неудобно становилось в том признаться… Одним словом, началась массовая перестройка жизни и началась она с сознания. Кто ее начал и с какой целью – Бог про то ведает, однако началась. И тут хочешь – не хочешь пришлось согласиться, что Сознание – оно первично! И в каком состоянии наше народное сознание сейчас пребывает – такой и жизнь будет. И если во вредном состоянии – то и жизнь такая вредная получится. И чтобы хоть просто так жить стало возможно (о лучшей жизни никто уже и не заикался) надо, чтобы люди очухались, опамятовались в том, куда они свое сознание подевали? В какое такое состояние погрузились, что оттуда не выбраться…