Евгений Тростин – Балет Большого. Искусство, покорившее мир (страница 15)
В 1941-м Семёнова получила Сталинскую премию. Но не первой, а второй степени. Первой степени удостоили Лепешинскую и Уланову. Профессионалы признавали несправедливость такого расклада. Сама Лепешинская всегда ставила на первое место двух гениальных балерин – Уланову и Семёнову.
Чтобы свыкнуться с новым положением вещей и не сложить оружия, нужен характер Семёновой, стальной и несгибаемый. На удары судьбы, как и на все разговоры о том, что «Семёнова потяжелела», она отвечала танцем – пусть и в «четвёртом составе», но с прежним успехом. «В «чистом танце», в танцевальном академизме она так и осталась балериной непревзойденной и по сей день» – утверждал в те годы дирижёр Юрий Файер.
«У Семеновой был гипноз присутствия на сцене. Когда она выходила, никого больше не существовало… Она была крепостной, но с царственной статью… Танцевала ослепительно… У нее бывали волшебные спектакли, я их застала», – писала Майя Плисецкая по впечатлением именно тех тяжёлых для Семёновой времён.
Балерина Победы
С конца тридцатых годов в Москве и Ленинграде ходила шутка: поклонники балета делятся на два полка: семёновский и уланский. В настоящих полках советские офицеры тоже преклонялись перед великими балеринами.
В Генштабе на совещаниях, проходивших в дни спектаклей с Семеновой, маршалы, генералы передавали записки друг другу: «Вы сегодня идете смотреть Божественную?». И старались не пропускать Семёнову в «Лебедином», в «Раймонде». В годы войны именно «Раймонда» особенно полюбилась военным. Есть в этом балете рыцарский воинский дух, а Семёнова представала прекрасной дамой, за которую шли в бой…
В 1945-м году, на волне Победы, Семенова танцевала «Раймонду» для офицеров, вернувшихся из Германии. Этот вечер вошёл в историю: победители, бросавшие цветы Семёновой на том спектакле, писали ей восторженные письма и пятьдесят лет спустя! «Раймонду» офицеры восприняли как метафорическую историю своей победы. Крестоносец Жан де Бриенн (в этой роли партнёрами Семёновой много лет были Владимир Голубин и Михаил Габович) спасает прекрасную Раймонду от сарацина Абдерахмана, побеждая его в поединке. В финале – победа и свадьба. Апофеоз, о котором мечтали на фронте.
Овации длились около часа, командные голоса фронтовиков громко выкрикивали фамилию Семёновой…
Из новых послевоенных спектаклей самым важным для Семёновой была «Золушка». Её не готовили к премьерным спектаклям, Семёнова танцевала Золушку в четвёртом составе, но успех был не меньший, чем на премьерах. Сложная музыка Прокофьева её не испугала. В праздничном спектакле с роскошными декорациями Семёнова излучала жизнелюбие.
Семёнова танцевала в Большом до 44-х лет. 29 июня 1952 года Семёнова последний раз танцевала на сцене Большого – в опере «Иван Сусанин», в которой её танец на балу всегда вызывал овации.
Символично, что последней новой партией Семёновой в Большом театре была Царица бала в «Медном всаднике» Рейнгольда Глиэра. Царица!
Педагог
В «Евгении Онегине» есть строки:
Пушкинское определение – «Душой исполненный полёт» – повторяла Агриппина Ваганова, а позже Марина Семёнова говорила своим ученицам: «Подними душу!». В этих словах – высокие идеалы русского балета. Любимая ученица Вагановой стала лучшим московским балетным педагогом. Преподавать начала увлечённо, страстно ещё до того, как ушла со сцены. И не бросала педагогическую работу почти до ста лет. Класс Семёновой в Большом по праву считали академией балета. Одна из учениц Марины Тимофеевны вспоминает о том, как это было…
Хочу дожить до ста лет!
Азарт не покидал Семёнову до последних дней… Она и на девятом десятке любила путешествовать, с удовольствиям ездила в дальние гастроли со своими учениками, набиралась новых впечатлений. Не только в театры и музеи, даже на корриду заглядывала. После занятий в классе шла домой с прямой спиной, не показывая усталости – в пример молодым.
В 96 лет она перестала служить в Большом. Передала свой класс любимому ученику – Николаю Цискаридзе. В те годы она часто повторяла: «Очень хочу дожить до ста лет!». Почему же так важен был именно этот рубеж? Оказывается, это тоже вопрос азарта. Во время триумфальных выступлений в Париже «на Семёнову» пришла вся русская эмиграция и вся парижская балетная элита. Нельзя было не заметить отсутствие одной персоны – Матильды Кшесинской. Поговаривали, что Кшесинская посчитала ниже своего достоинства «идти к Семёновой»: «Я – жена великого князя, а она – жена посла». Кшесинская шести месяцев не дожила до ста лет. «Я хочу её в этом победить!», – говорила Семёнова, разумеется, с долей иронии. И победила, превзошла долгожительский рекорд Кшесинской на два с половиной года.
Но пришло время последних аплодисментов. 9 июня 2010 года, когда балерина ушла из жизни, информационные агентства сообщали: «Марину Семёнову похоронят на Троекуровском кладбище». Трудно забыть возмущение, даже «ярость благородную» Цискаридзе, который добивался для великой балерины места на Новодевичьем. Говорят, чиновники Мэрии затребовали видеоматериалы, которые бы подтверждали значение Семёновой для искусства. Увы, киноплёнка сохранила только считанные минуты танца Семёновой… И всё-таки поклонники настоящего искусства, во главе с Николаем Цискаридзе, пробили бюрократическую стену. Семёнову похоронили на Новодевичьем. Похоронили непобедимую женственность, истинную красоту. Да, достойных видеозаписей её спектаклей не осталось. Остались ученики и, самое главное, навечно осталась легенда, в которой – нескончаемый гул аплодисментов, запах роз и кулис, образ царственной балерины.
Глава 4
Планета Ольга Лепешинская
Ольга Лепешинская – праздничное имя балета. Русского, советского, мирового. Время жестоко: всё меньше остаётся преданных поклонников, которые видели Лепешинскую на сцене. Она прекратила выступления в 1962-м году, сразу после смерти мужа – генерала армии Алексея Иннокентьевича Антонова, одного из лучших штабных стратегов Второй Мировой.
Всю артистическую жизнь она отдала Большому. Лепешинская в Большом театре родилась. Нет, физически она появилась на свет в Киеве, но, как артистка – несомненно, в Большом. Её называют самой московской балериной. Уланова подписала ей свой портрет: «Пламенной москвичке Лепешинской от ленинградки Улановой». Каждое слово в этой подписи – осмысленное.
Истоки
Дед первой в балете народной артистки СССР – Василий Павлович Лепешинский – считался вольнодумцем: участвовал в «Народной воле», за что был арестован, а позже построил в своем имении школу и обучал в ней грамоте крестьянских детей. Отец – Василий Васильевич – в 1905 году блестяще окончил Институт инженеров путей сообщения в Санкт-Петербурге и уехал в Харбин, где стал одним из руководителей строительства Китайско-Восточной железной дороги. Революционное прошлое стало для дворян Лепешинских охранной грамотой в годы репрессий.
Илл.17: Ольга Лепешинская на фоне своего портрета кисти Александра Герасимова
С началом Первой мировой войны Лепешинские вернулись на родину, в Киев. За буйный темперамент Ольгу называли мальчишеским именем – Лёшей и даже «Лёшкой-Лепёшкой». Бегать, прыгать и танцевать она научилась раньше, чем ходить. По крайней мере, так гласит семейная легенда. Но девочка и не думала о своем увлечении как о будущей профессии: она мечтала стать, как отец, инженером и строить мосты. Любила фантазировать, как первой ступит на только что построенный по ее проекту мост. Но судьбу решил случай.
Летом 1925 года Лепешинские отдыхали в Крыму. Маленькая непоседа Лёшка, когда внизу играла музыка, выходила на балкон и пыталась танцевать. По соседству отдыхала семья художника Большого театра Фёдорова. Однажды его жена, в прошлом балерина, увидела «выступления» девочки и уговорила маму, Марию Сергеевну, отдать дочь в хореографическое училище. К тому времени Лепешинские уже жили в Москве: отец будущей балерины был инженером-метростроевцем.
Поколебавшись, Мария Сергеевна решилась показать Олю приемной комиссии Московской балетной школы (вскоре её переименуют в техникум). Девочку внимательно просмотрели и… не приняли. Тут проявился характер Лели. Все свободное время она занималась хореографией, несколько раз в неделю ездила брать уроки у балерины О.Н. Некрасовой. И случай подоспел. Одна из принятых девочек заболела, и на освободившееся место взяли Олю Лепешинскую.
Меловой круг
В России всегда любят рекорды, а уж в тридцатые годы… О рекордных фуэте и па-де-басках Лепешинской рапортовали газеты. Между тем, в балетной школе 32 фуэте ей долго не удавались. «Представляете весь ужас моего положения? Головкина может, а я не могу!». Приходилось подкупать ключника Кузьму папиросами «Казбек», чтобы он после занятий пускал Ольгу в зал. Она до позднего вечера запиралась в зале, прихватив школьные учебники и любимые конфеты «Мишка». Рисовала мелом на полу круг и в одиночестве приступала к дополнительным занятиям. «Я вылетала в сторону после шести фуэте. Потом вылетела после восьми. А потом, на спор, – шестьдесят четыре. Так же на спор, когда стоишь на одном носочке, съедаешь бутерброд. Но это всё по глупости только можно». А сорок фуэте, с учётом двойных, Лепешинская делала и на сцене Большого, под овации, которые не уступали футбольным.