Евгений Тростин – 25 великих русских художников (страница 3)
И вот – рублевский шедевр, «Троица». Иконописцы традиционно обращались к сюжету «Гостеприимства Авраама»: изображали, помимо трех Ангелов, Авраама и Сарру, накрытый стол, заколотого тельца… Выписывали детали. А Рублев ничем не отвлекал от главного – от образа веры.
Он создал икону, которую можно было бы назвать «Судьба человека». Он выделил самое драматичное, отказавшись от лишних деталей. Три ангела, символ Троицы, взвешивают земные и небесные судьбы людей. Они кротки и справедливы. Перед ними – только чаша, символ причастия к вере. Получилось не только одухотворенно, но и гармонично. Есть ощущение, что эта икона создана на небесах, какими-то особыми красками, которых нет в земной природе. По гармонии Рублев не превзойден никем.
Феномен Рублева
Мы знаем, что Рублеву принадлежит часть росписей в Успенском соборе Владимира – главном храме Древней Руси. Это фрески с изображением Страшного Суда. И там мы снова видим глубокое богословское осмысление сюжета. В его Страшном Суде нет ничего пугающего. Главное в другом – это встреча человека с Христом. Главное событие в жизни христианина.
Еще одна, предположительно, рублевская работа – Спас Нерукотворный из Звенигорода. Лик, одновременно и строгий, и ласковый. Созданный как будто воздушными красками – как и «Троица». Бог у Рублева необыкновенно человечен. Многие иконописцы создавали фантастические образы, а Рублев любил мир, в котором жил. Художник воспевал духовную силу человека. Кажется, Рублев верил, что наша земная жизнь – не только страдание. Что нужно радоваться жизни, а не только бояться грехов. Что ж, в этом Рублев был сродни своим современникам – итальянским мастерам эпохи Возрождения. Это вполне логично и объяснимо.
В 1988 году иконописца и монаха Андрея Рублева канонизировали в лике святых – как преподобного. Но он и без этого был любимым художником миллионов людей и великим праведником. И главную роль в этом сыграл кинематограф – замечательный фильм Андрея Тарковского «Андрей Рублев», в котором с максимальной достоверностью показана драма художника в начале XV века. Сюжет этого фильма – выдумка. Но в нем есть высшая правда. Художник, углубленный в свою душу, собирает житейские впечатления – и создает шедевры. Таким и был Андрей Рублев, о котором мы знаем так мало и так много.
Кисть Карла Брюллова
Первый всемирно известный русский художник родился в семье француза и немки. Но в Петербурге. Его отец – Поль Брюлло – был художником-миниатюристом, и Карл с самого детства только и слышал разговоры о высоком искусстве. Об итальянском – в первую очередь. Мальчишка рисовал и копировал известные работы. Помогал отцу справляться с заказами – и был невероятно трудолюбив, пририсовывая каждую деталь. И все равно отец был строг к талантливому сыну, нередко «награждал» его оплеухами. Такой уж нрав был у француза…
Лучший в Академии
В десять лет Брюллов, впитавший уроки отца, поступил в Императорскую Академию художеств в Санкт-Петербурге – и сразу завоевал репутацию лучшего ученика. Приятели просили ему помочь, пройтись своей волшебной кистью по их холстам. По ночам Карл помогал друзьям-сокурсникам дорабатывать наброски… Он не любил выполнять стандартные, рутинные задания. Однажды их курс должен был изобразить натурщика, который пришел в класс.
Брюллов вместо обычного портрета создал картину «Нарцисс, смотрящий в воду» – и потрясенные учителя не бранили его за такую вольность, а вручили малую золотую медаль. Большую золотую медаль он, по традиции, получил за религиозную картину «Явление Аврааму трёх ангелов у дуба Мамврийского», которую сам ценил не слишком высоко, будучи человеком светским. Меценаты послали его поучиться мастерству у европейских художников. Брюллов посетил Берлин, Дрезден, Мюнхен, Милан, Флоренцию, Рим.
Итальянская песня
Больше всего, конечно, задержался в Италии. Там он создал «Итальянское утро» – полотно, ставшее очень популярным в России. Ее привезли в Россию, преподнесли императору. Николай I, любивший столь роскошную живопись, пожаловал Брюллову бриллиантовый перстень и поручил написать к «Утру» парную картину. Ею стал не менее талантливый «Итальянский полдень», который, однако, не слишком приглянулся императору. Узнав об этом, Брюллов только фыркнул: «Я ему ничего не должен».
Ему удавалась обнаженная женская натура. В Италии Брюллов создал и свое знаменитое полотно «Последний день Помпеи» – впечатляющую картину землетрясения в большом и многолюдном античном городе. Заказчиком и меценатом этой картины стал Анатолий Демидов, потомок знаменитой династии промышленников, основатель петербургской Николаевской детской больницы. Они встретились еще в 1827 году в Неаполе – и замысел художника пленил Демидова.
Самоубийство в Помпеях
Брюллов много месяцев провел в Помпее, на раскопках, возле спящего Везувия. Как будто переносился в далекий 79‑й год… Трагедию матерей, детей, стариков – все ужасы, которые способна принести стихия, Брюллов изобразил так, что зрители падали в обморок от ужаса. Кстати, в одном из жителей Помпеи Брюллов изобразил себя. Одна из натурщиц – француженка Аделаида Демюлен – так влюбилась в художника, что он, поначалу пустившись с ней в интрижку, стал буквально убегать от ее страсти. Письме Аделаиды он выбрасывал, не распечатывая. Отвергнутая Аделаида утопилась в Тибре. Друзья Брюллов обвиняли его в равнодушии. Он отвечал честно:
– Я не любил ее.
Но, узнав о гибели Демюлен, на несколько дней заперся в мастерской и предавался горестным думам.
«Теперь моя картина окончена!»
Сам Вальтер Скотт – самый известный писатель Европы – забыл о недавнем инсульте и приехал в Италию только, чтобы посмотреть полотно русского художника. «Он просидел неподвижно перед картиной целое утро. Весь смысл, всю подноготную понял!» – так потом вспоминал художник визит звезды. Поднявшись, Скотт подошел к Брюллову, пожал ему обе руки и сказал: «Я ожидал увидеть исторический роман. Но увидел целую эпопею», – так вспоминал Брюллов эту встречу. И, судя по свидетельствам современников, преувеличивал совсем немного. Но и после такой оценки Брюллов чувствовал: в картине не всё идеально. Он вспоминал: «Наконец, мне показалось, что свет от молнии на мостовой был слишком слаб. Я осветил камни около ног воина, и воин выскочил из картины. Тогда я осветил всю мостовую и увидел, что картина моя была окончена». Действительно, световое решение «Последнего дня» необыкновенно эффектно. Италия признала Брюллова гением. Его носили по улицам с музыкой, цветами и факелами. За «Помпеи» его избрали почетным членом почти всех европейских академий искусств.
Лавровый венок
В 1836 году Брюллов, по приглашению императора Николая I, вернулся в Россию. Его знаменитую картину выставили в Эрмитаже. Демидов выплатил ему полный гонорар – и подарил полотно царю. А успех был невиданный! Никто не верил, что русский светский художник способен на нечто подобное.
В его честь постоянно устраивали торжественные приёмы. На одном из них поэт Евгений Баратынский прочел стихи, которые подхватил весь Петербург:
С этим никто и не спорил. Его увенчали пышным лавровым венком.
Модный художник
Император поручил своему лучшему художнику расписывать петербургский Исаакиевский собор. Брюллов написал замечательные портреты архитектора Константина Тона, поэтов Ивана Крылова, Василия Жуковского и Нестора Кукольника. С последним он особенно сдружился – вместе они бражничали и рассуждали об искусстве. За несколько дней до последней дуэли Пушкина они договорились, что Брюллов напишет его портрет. Художник всю жизнь сожалел об этом роковом совпадении…
Маленький и толстый
На автопортретах он предстает статным эффектным красавцем. «Наружность его не имела ничего внушительного. Он был маленького роста, толстый, с выдающимся животом, на коротеньких ножках. Серые глазки его, окруженные припухшими красными веками, смотрели насмешливо. Лоб его, совершенно прямой, отвесный, украшался белокурыми кудрями. Он постоянно носил серую коротенькую жакетку, придававшую его круглой маленькой фигуре довольно комический вид», – вспоминал писатель Дмитрий Григорович. Но тот же Григорович немедленно оговаривался: «Всё казалось в нём прекрасным, даже величественным; многие уверяли, что наружность Брюллова, особенно голова с её кудрями, близко напоминает по своему характеру Зевеса Олимпийского». В Брюллове было несомненное обаяние славы, ощущение силы Дон Жуана и незаменимого художника, каждый мазок кисти которого должен вызывать ажиотажный успех.
Стрела Амура
Любовью всей его жизни была графиня Юлия Самойлова, на счастье художника, расставшаяся с мужем. Она называла его «Мой дружка Бришка». На его лучших картинах всегда можно разглядеть ее образ, а в «Помпее» красавицу Юлию можно рассмотреть трижды. Самойловой Брюллов поклонялся, но не избегал мимолетных связей с прекрасными натурщицами. Был любвеобилен и жаден до чувственных впечатлений. По характеру – бесшабашный гуляка. Но он становился практичным, когда речь шла о гонорарах за картины. Цену себе знал.