Евгений Торчинов – Таинственная самка: трансперсональный роман (страница 23)

В понедельник институт показался мне совершенно вымершим: пора отпусков. Сам я в отпуск не собирался. Во-первых, надо закончить «дело о хищении психоделика» (или по крайней мере разобраться, при чем здесь я), а во-вторых, лучше отдохнуть в сентябре, когда Филипп пойдет в школу и проблема надзирания за ним станет менее острой. Встретив Тролля, я подмигнул ему, и он понимающе шепотом сообщил мне, что, по его сведениям, по-прежнему ничего не известно и что допрос (или опрос) сотрудников ничего не дал. Сергей Соловьев ушел в отпуск и сидел (подозреваю, что в основном, увы, пьянствовал) на даче не то в Лисьем Носу, не то под Сестрорецком; Ирина Ставцова наслаждалась солнцем, водой и сбором грибов (не психоделических, а съедобных) на брегах Ладожского озера. Короче говоря, поговорить за кофе было решительно не с кем.

С горя я стал листать словарь фон Бок, в котором вдруг натолкнулся на статью про Андрея Королева. Статья гласила:

КОРОЛЕВ Андрей Александрович. 17 июля 1956. Родители: Королев Александр Ильич, Королева (Моргенштерн) Клара Яковлевна. Трансперсональный психолог. В 1978 окончил психол. ф-т МГУ. Канд. психол. наук (1985). В 1978–1986 — ассист., ст. преп. психол. ф-та МГУ, с 1987 — ИТП РАН, ст. науч. сотр. Осн. направления исследований — психол. аспекты инд. йоги, архетипич. уровень каббалистической традиции.

Дальше следовал список основных публикаций из пятнадцати работ: кандидатская диссертация «Кундалини-йога и картография сознания» и статьи в различных изданиях (две на английском языке).

Во всем этом меня поразило (буквально поразило!) только одно: год рождения Андрея. Я принял его за молодого ученого максимум лет тридцати, а скорее, и того моложе. А он, оказывается, почти на десять лет старше меня. Вот это да! Потрясающе! Что он, эликсир молодости нашел, что ли? Надо будет спросить Илью или Сергея, такое же впечатление он произвел и на них, или же это какие-то мои глюки. А вот есть повод и Илье позвонить!

Я набрал служебный номер Ильи, и он сразу же снял трубку. После всяких предварительных вопросов (как доехал вчера домой, все ли в порядке и т. д.) я рассказал ему про свое открытие, сделанное благодаря труду госпожи фон Бок, и спросил Илью, что он думает о возрасте нашего общего знакомого и не удивляется ли его исключительно молодому облику.

— Да вовсе нет. По-моему, на сорок с лишним он и выглядит. Это у тебя какая-то аберрация восприятия. Тоже влияние его харизмы, наверно.

На этом мы распрощались.

Перед тем как покинуть наш храм науки, я зашел в психоделичку к Ходокову насчет даты моей практики. Тот порылся в своих журнальных записях и наконец промолвил:

— Как насчет среды через две недели? Это будет 25 июля, во второй половине дня.

Меня вполне устроило. Ходоков сделал пометку в журнале и напомнил мне, чтобы никакого алкоголя за три дня до эксперимента. И желательно без транквилизаторов и снотворных.

Дома я решил послушать музыку. Я предпочитаю барочную музыку, а точнее, написанную между серединой XVII и концом XVIII века, так сказать, между Перселлом и Моцартом. Я поставил CD «Жемчужины барокко», первым произведением которого был концерт для гобоя с оркестром «Opus 1 in D minor» Марчелло. Я всегда очень любил эту вещь, но сейчас уже первые аккорды музыки этого итальянца вызвали у меня весьма странные, экзотические ассоциации. Энергичные вступительные аккорды оркестра — цимцум, первичное сокращение изначального Света, совершенное ради появления техиру — пространства небытия, места творения. Далее вступает гобой. А это луч творящего Света, направленный Беспредельным в техиру. Вот гобой торжествующе преодолевает силу Ничто, плетя кружева творения, изысканные формы высших миров. Победа бытия над бездной несуществования, плетение узоров универсумов. Вторая часть — грустная, меланхоличная, пропитанная утомлением и разочарованием. Миры после трагедии шевиры — разбиения сосудов творения, катастрофы вселенского падения; небытие вторгается в бытие, заимствуя его силу и актуализируясь, приобретая энергию и действительность за счет мощи плененного Света; разлом в самих основах творения. Третья часть, presto, быстрая, энергичная, радостная — тиккун, восстановление целостности бытия и целостности самого Абсолюта; полнота бытия достигнута, творение вводится в плерому божественных манифестаций. Про себя я стал теперь называть концерт Марчелло «Свет творящей» и иначе его уже не воспринимал. «И Свет во тьме светит, и тьма не объяла Его». Дальше слушать музыку я не мог и выключил плеер. Пришла Инна, а за ней и Филипп. Узнав, что я не собираюсь за компьютер, Филипп немедленно завладел им и весь вечер общался по «аське», сиречь ICQ, со своими приятелями в России и ближнем зарубежье. Мы же с Инной провели приятный вечер за разговорами у телевизора, одновременно просматривая присланные из Франции журналы (я) и занимаясь вязанием (она). Это помогло мне слегка расслабиться и отвлечься от детективно-мистических хитросплетений дела о краже ДМТ-Ф.

Во вторник я спокойно проработал дома и закончил даже англоязычную статью для одного американского трансперсонального издания. Удалось позаниматься и докторской. А вечером вдруг позвонил Сергей Соловьев. Он на несколько дней приехал с дачи в город и предложил увидеться — у меня или у него — и «попить пивка».

— Пиво «Пит» для хороших людей, — сострил я, впрочем, довольно плоско.

— Ну «Пит» так «Пит», хотя я консервативно пью «Балтику».

— О’кей, закуплю и того и другого, — закрыл я тему.

Мы договорились встретиться завтра, в среду, после шести вечера в его апартаментах у Пяти углов. Очень хорошо, просто здорово! Расслабиться теперь просто необходимо, очень кстати Серега позвонил.

Но, как оказалось, расслабиться-то как раз и не удалось, несмотря на то что «для отрыва» мы с Сергеем действительно закупили «море пива». Но об этом я расскажу уже в следующей главе. Спешите прочитать ее, если хотите узнать, почему мы так и не расслабились!

Интерлюдия шестая

Летом 1998 года я совершил путешествие в весьма экзотический район мира — Ладак, индийскую часть Тибета, затерявшуюся в северо-восточ-ной части Гималаев у истоков Инда. Оказавшись в свое время завоеванным мусульманскими раджами Кашмира, Ладак потом стал частью индийской британской колонии, а затем оказался в составе Республики Индия, счастливо избежав китайского вторжения и бесчинств хунвэйбинов времен недоброй памяти «Великой пролетарской культурной революции» и сохранив традиционные обычаи, религию и образ жизни своего тибетского населения. В конце двадцатых годов в Ладаке побывал Рерих, написавший там большую часть своих тибетских полотен и наслушавшийся разговоров о Шамбале и ее миссии в нашем мире (кстати, сейчас в столице Ладака — Лехе можно с приятностью посидеть в неплохом ресторане «Шамбала»).

Я вылетел в Дели через Ташкент самолетом Узбекских авиалиний в составе небольшой туристической группы и благополучно прибыл в этот город, поразивший меня жарой, духотой и загазованностью. Утром следующего дня мы уже отправились в Лех на очень комфортабельном самолете с очаровательной индийской стюардессой, одетой в красивое сари. В самолете, переполненном европейскими и американскими туристами, летел также некий тибетский лама, видимо, весьма почитаемый, поскольку в Лехе его встречали с превеликим уважением. Когда под крылом самолета о чем-то запели Гималаи, туристы бросились к иллюминаторам, чтобы увидеть Корону Мира сверху, причем так активно, что на мгновение я испугался, как бы самолет не потерял равновесие, ибо большая часть пассажиров оказалась у иллюминаторов одного и того же борта. Но, слава локапалам[47], все обошлось, и мы благополучно совершили посадку в аэропорту (слово слишком громкое для этого места) города Леха, называемого местными жителями просто Ле или Лей (Leh).

Нас встречал представитель местного турагентства, веселый мусульманин Али, сразу же повязавший на наши выи тибетские хадаки — ритуальные белые шелковые шарфы. Уже через пять минут пребывания на ладакской земле дышать стало трудно (совсем как рыбе на берегу, подумал я), а пульс участился почти до тахикардии: сказывалась высота в 3500 метров над уровнем моря (потом оказалось, что это еще цветочки, ягодки были впереди). Первый день мы отдыхали, отсыпались и акклиматизировались, а на следующий день начались экскурсии, в основном по буддийским монастырям. В библиотеке хозяина нашего Guest House, очень интеллигентного и несколько англизированного тибетца, я нашел книгу известного тибетолога и буддолога Снеллгроува «Культурная история Ладака», которая оказалась очень полезной для понимания того, что на этих экскурсиях мы видели. Остальных членов группы я тоже по возможности просвещал на этот счет. Так мы проездили по Ладаку дня три, а на четвертый отбыли в двухдневное путешествие в приграничную с китайским Тибетом зону — на высокогорное озеро, часть которого располагалась уже на территории Тибетского автономного района КНР. Об этой поездке, собственно, я и хочу здесь рассказать.

Мы выехали около полудня (чрезвычайно долго собирались наши дамы: видимо, они приняли поездку на гималайское озеро за прогулку в Булонском лесу), и наши джипы начали взбираться по бесконечным петляющим горным дорогам, делавшим путешествия по Ладаку делом чрезвычайно длительным и утомительным: на преодоление расстояния в сто километров по прямой может уйти три, а то и четыре часа. На некоторых участках дороги работали смуглые рабочие-дравиды (тамилы, наверное) из южной Индии (бедняги!), которые за каторжный труд на высоте в четыре тысячи метров получали скудную кормежку и пятнадцать рупий — менее тридцати центов в день. Они приветливо улыбались нам и махали руками. Великолепные горы — дух захватывает, даже краски Рериха не передают их грандиозности и величия. Буддийские ступы.