Евгений Сурмин – Фактор роста (страница 18)
Неожиданно быстро прототип поднялся в воздух. Вернее даже, скелет прототипа, этакая деревянная цистерна с винтом. Далее, оставшийся к тому времени за главного, Иван Павлович Братухин снова никого не спрашивая, ставит три импортных мотора на кое-как слепленные каркасы будущих машин и начинает их интенсивно гонять.
Тогда-то Дьяконов и познакомился с «хромым командиром». При очередной посадке на высоте в пару метров чихнул двигатель и вертолёт плюхнулся вниз, от удара об землю лопнуло колесо и погнулась стойка. Приехавший на место аварии Братухин оказался не один, вслед за ним из машины вылезли куратор и «хромой».
Познакомились, гость представился капитаном Петровым, не уточняя ни должность, ни что-либо ещё. Дьяконов тогда удивился, но виду не подал, справедливо рассудив, что это у куратора голова болеть должна. Если, конечно, они вообще не из одного ведомства. Иван Павлович пожаловался, что колёса ломаются часто, да и не только колёса. Только позавчера один из пилотов-испытателей при посадке сильно побил машину. Но вот покрышки самая острая проблема, чуть жёсткая посадка лопаются.
Затем заговорили про прошлые аварии. Дьяконов прикрыл глаза, вспоминая очень интересную концовку разговора.
— Я, понимаю, что это неизбежно, особенно если так форсировать испытания, — интонация Ивана Павловича не оставляла сомнений, в том, кого он считает виновником спешки, — гоним ведь как на пожар.
— Сроки — это не моя прихоть, они обусловлены объективными факторами, — резко ответил капитан.
— Но год — это не реально.
— Иван Павлович, я не жду от вас истребитель вертикального взлёта. Скорость — сто, высота — тысяча, полезная нагрузка — двести. Это разве много? При таких нагрузках фюзеляж можно вообще делать фанерным.
— Кроме фюзеляжа, к сожалению, ещё есть двигатель, трансмиссия, органы управления, пушки. Я уже не говорю про бронирование.
— Какие пушки⁈ Иван Павлович, сделайте мне морской наблюдатель и, если получится эвакуатор. Потом уже будем думать про вооружение и бронирование. Тогда и более мощные моторы, надеюсь, подоспеют и у вас уже опыт будет. Вот тогда сделаете штурмовик, а сейчас морской наблюдатель. Простой и неубиваемый как дерево.
— Легко вам говорить, Пётр Сергеевич, неубиваемый. У нас и без всякого моря люди бьются. Из трёх штатных лётчиков сейчас вот один только в строю.
— А поставьте полозья, — предложил капитан Петров.
— С ними взлетать труднее, да и другие недостатки есть.
— У вас же не вчерашние курсанты, взлетят. Смотрите, Иван Павлович, что я предлагаю. Сейчас же аэродинамика для вас не самое главное?
— Нет конечно. Мы тут ещё с компоновкой не определились, двигатель, бывает, подводит. Да сами видите.
— Вот. Поставьте полозья, только стойки не обычной высоты, а метра два и не очень прочные. А между полозьями наварите в трёх плоскостях металлические прутья, выйдет что-то типа клеток-кубиков из тонкого металла.
— Какие ещё кубики, — пренебрежительно начал фразу конструктор, но не договорив замер.
— Позвольте… позвольте, товарищи, — Иван Павлович вытащил блокнот и начал в нём размашисто что-то чертить.
Закончив делать пометки, Братухин с удивлением посмотрел на капитана Петрова.
— Запланированное разрушение конструкции как демпфер. Очень любопытно. Вы думаете, так делают за границей?
— Думаю, не делают. Думаю, в вертолётостроение мы должны стать первыми.
— Нужно всё хорошенечко обсчитать, аэродинамика здорово ухудшится. Увеличится масса. Но идея интересная, да что там, революционная идея. Для улучшения аэродинамики конструкцию можно будет обшить, да хоть перкалем. Лишний груз не беда, будем учитывать, как полезный. На серийные машины конечно всё это ставить глупо, а вот сейчас это может сохранить нам здоровье пилотов и целостность деталей. Что скажешь, Константин?
— Машина будет по-другому вести себя в воздухе, но думаю приноровиться можно, если польза будет. Жёсткие посадки, конечно, бывают очень неприятными. Но вы уверены, Иван Павлович, что железки выдержат удар?
— Наоборот! Понимаешь, Костя, весь секрет как раз в том, чтобы они не выдерживали, а сминались. Энергия столкновения уйдёт на деформацию этих кубиков. По крайней мере в теории должно быть так. Ещё есть вопросы, товарищи? — конструктор несколько раз непроизвольно похлопал себя по пиджаку, порываясь достать блокнот.
— Одно предложение, Иван Павлович, раз уж затронули проблему безопасности. Предлагаю в конструкцию кабины вписать прочный каркас, а пилота ремнями зафиксировать в кресле. Так чтобы если даже вертолёт перевернулся, пилот остался бы висеть на этих ремнях, пусть даже и вниз головой, а каркас не позволил бы обшивке его раздавить. Я могу принести вам рисунки, как я вижу решение этой проблемы.
— А время? Насколько это усложнит конструкцию?
— Ну Иван Палыч, кто из нас конструктор, — улыбнулся капитан, — сообразите уж что-то простенькое, навроде каркаса вокруг пилота. И к креслу несколько ремней, что б обхватывали живот, грудь. Не думаю, что это очень сложно, зато сильно повышаются шансы выжить в аварии.
— Возможно. А почему для авиации так не делают?
— Вопрос на рассмотрении. Но вертолёты в отличие от самолётов, у нас пока, можно сказать, штучный товар. А пилоты вообще на вес золота. Моё мнение, нужно пойти на небольшое усложнение конструкции.
— Что я могу сказать, Пётр Сергеевич, нужно считать, нужно пробовать.
— Раз нужно, считайте и пробуйте. Кровь из носа, вертолёт должен быть готов к лету следующего года.
Потом Иван Павлович, конечно же, пожаловался на нехватку времени, капитан ему, разумеется, что-то возразил, но каждый спешил по своим делам и высокие договаривающиеся стороны быстренько закруглили разговор.
Демпферы, придумают же такое. Об само слово язык сломать можно. Дьяконова передёрнуло от воспоминаний. Нет сами демпферы ему ничего плохого не сделали. Наоборот, один раз жизнь спасли и ещё один уберегли самое малое от переломов. Но если уж начал вспоминать, то нужно делать это по порядку.
«Кубики», как неофициально стали называть систему амортизации удара, всё-таки приняли. Долго спорили, выбирая размер ячеек, диаметр металлического прутка, марку стали. Но в итоге договорились и даже присобачили два ряда пружин посередине. Многие отнеслись к идее скептически, чего греха таить, и сам Дьяконов по началу опасался подниматься в воздух на раздутом чуть ли не вдвое аппарате. Тогда товарищ Братухин приказал поднять вертолёт повыше и шмякнуть его об землю. Повыше, из-за отсутствия подходящего крана не получилось, но с высоты трёх метров машина долбанулась и, к удивлению многих, падение пережила практически без критических поломок.
Первый раз авария случилась из-за поломки системы подачи топлива. Дьяконов уже отработал программу и заходил на посадку. Вот на ста метрах двигатель внезапно просто отключился. Потом выяснилось, что в шланг топливопровода каким-то чудесным образом попал болт. Не растерялся, да и страха особого не было, посадку при помощи авторотации отрабатывали. Правда высота паскудная и скорости маловато. Но как говорится, глаза боятся, а руки делают. Уменьшаю шаг винта до минимума и ожидаемо валюсь вниз. Страшновато, регулирую шаг, а сам впиваюсь глазами в землю, прозеваю момент, разобьюсь в лепёшку. Метрах на семи одной рукой рву ручку «шага» на себя, второй, одновременно отжимаю ручку управления от себя, стараясь компенсировать увеличивающийся угол тангажа. Вертолёт вздрагивает и почти замирает в нескольких метрах от земли. И достаточно мягко плюхается «животом» на полосу. Увы посадка с кабрированием не идёт на пользу хвостовой балке, которая после соприкосновения с поверхностью сминается, как картонная.
Сам, как ни странно, абсолютно цел, ни ушибов, ни единой царапины. И машина, не считая хвоста, можно сказать, не пострадала. А вот «кубики» и пружинки раскатало просто в блин. Ну так судьба у них такая. Зато все узнали, сто метров при минимальной горизонтальной скорости для авторотации маловато.
А вот второй случай, там без этой системы безопасности с каркасом и ремнями, пристёгивающими пилота к креслу точно, не выжил бы. Ни в жизнь! Только оторвался от земли. Начал высоту набирать. Десять метров, двадцать, тридцать. И вдруг машину начало закручивать влево. Опять, только потом он узнал, что полетел редуктор рулевого винта. А тогда секунда и уже падаю, да ещё горизонт крутится и прыгает как бешеный. Рефлекторно хватаю управление, пытаюсь что-то сделать. Да только какой толк? Пару мгновений и вертолёт боком врезается в деревья, лопается стекло. Потом кусок чего-то мелькнувшего на периферии зрения бьёт меня в голову, рассекая лётный шлем, и наступает темнота.
Как оказалось мне несколько раз дико повезло. Совпало, так сказать, несколько факторов. Первое это то, что вертолёт врезался в деревья, причём не сверху вниз, а под углом. Сучья мгновенно вспороли перкаль и застряли в ячейках «кубиках». Некоторые ветки сломались, а вот некоторые не поддались. Живое дерево поднатужилось и отшвырнуло мёртвый металл от себя. И во второй раз повезло, отскочил вертолёт не строго вниз, а под достаточно острым углом уже к земле. Демпферы, уже изодранные ударом о крону деревьев, конечно же мгновенно смялись, не выдержав удара, но задачу свою выполнили, успев сместить вектор приложения сил. Вертолёт завалился на бок и переворачиваясь, покатился по траве дальше, теряя скорость. Теперь демпферами служили узлы и агрегаты самого геликоптера. Когда куча металлолома остановилась, обрезиненный каркас с лопнувшей в нескольких местах сваркой был ободран и деформирован, но свою главную миссию — не дать обломкам машины раздавить пилота, он выполнил. Третье чудо, траектория движения двигателя ушла чуть в сторону. Прокатись двигатель по кабине никакой каркас не спас бы. А ремни не дали самому вертолётчику выпасть из кресла.