Евгений Сухов – Смерть с твоим лицом (страница 2)

После удачно проведенной операции Фризина назначили уполномоченным отдела уголовного розыска Кривого Рога. Вскоре состоялся его перевод в Днепродзержинск на должность старшего оперуполномоченного. А с началом войны Абрама Борисовича направили начальником оперативного отряда на Северный Кавказ, где он принимал участие в ликвидации банд, орудовавших в тылу войск Северо-Кавказского фронта. В начале 1943 года Фризина, как особо опытного сотрудника, командировали в НКВД ТАССР на должность начальника отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности в Казани. Через четыре года он вновь пошел на повышение, уже в качестве начальника уголовного розыска города Казани.

Повернувшись к майору Щелкунову, продолжавшему простаивать в ожидании, заговорил:

– К чему я все это растолковываю… Если ты сибиряк, так чего же тебе на трудности жаловаться? Мне прекрасно известно, насколько ты загружен, – примирительно произнес Абрам Борисович (Щелкунову даже показалось, что начальник посмотрел на него как-то жалостливо). Потом он немного помолчал и добавил: – Но никто, кроме тебя, в этом деле не разберется по-настоящему. Видишь, как я тебе доверяю, – добавил подполковник Фризин. – А ты артачишься…

– Я, конечно, ценю твое доверие…

– Вот такой разговор мне уже нравится, – заметно повеселел Абрам Борисович и, слегка хлопнув Виталия Викторовича по плечу, добавил: – Так что – приступай!

– Неужели все настолько плохо, – вскинул взор на начальника УГРО майор Щелкунов, – что не могут без меня разобраться?

– Не драматизируй! Не то чтобы плохо, – опять посмотрел в сторону подполковник Фризин. – Просто как-то все запутано в нем. Много всего непонятного. – Вернувшись к столу, он сел на прежнее место, для какой-то надобности взял фарфоровую пепельницу, посмотрел на нее со всех сторон, как если бы разглядывал на боковых сторонах замысловатые кривые линии, после чего аккуратно установил ее на прежнее место. Неделю назад пепельница была полна окурков от «Казбека», который он предпочитал всем остальным маркам папирос, выкуренных до самого патрона (в управлении Абрам Борисович прослыл как заядлый курильщик), а сейчас пепельница представляла собой образчик первозданной чистоты. Фризин не курил уже неделю, жалуясь на тупую боль в левой грудине, но Щелкунов, будучи курильщиком с довоенным стажем, прекрасно осознавал, какой воли требует подобное воздержание. – Выявилось много деталей, которым невозможно найти вразумительного объяснения… Вот мы на тебя и надеемся, что ты сумеешь нам прояснить, что там происходило в действительности. И вообще – это дело с какой-то подоплекой… В общем, приедешь на место, сам все и увидишь…

– А сам не можешь разъяснить хотя бы в двух словах? – настаивал Виталий Викторович.

– В двух словах не получится, – уже твердо ответил начальник уголовного розыска города. – Я же тебе сказал: приедешь на место преступления, сам все увидишь и узнаешь. Более ничего сказать не могу, потому как мне известно не больше твоего. Короче – ты берешь это дело. – Щелкунов поднял брови, хотел еще что-то произнести, но подполковник Фризин, предполагая, что это может быть возражение, высказаться не дал, завершил разговор твердо: – Вопрос решенный!

Глава 2. Допрос свидетеля в полосатой пижаме

Улица Гоголя – одна из самых спокойных и интеллигентных улочек города (если можно так выразиться): в дореволюционное время на ней предпочитали селиться дворяне, преподаватели университета, а вот в советское время ее выбирали люди искусства – актеры, писатели, а также крупные чиновники. Улица имела свои истории и легенды, выгодно отличавшие ее от остальных мостовых и переулочков. Некоторые сказания были связаны с «буревестником революции» Максимом Горьким, который какое-то время работал в конце улицы садовником и дворником у генеральши Корнэ. Француженка, скверно разговаривающая по-русски, была женщиной грубой, сумасбродной, но умевшая ругаться прилюдно не хуже ломового извозчика, она наводила страх на всех соседей и домашних, а пребывая в крепком подпитии, заставляла молодого Пешкова выгонять из сада девушек-сирот, которых сама же и приютила.

Летом улица Гоголя выглядела цветущей и зеленой. Куда ни глянь – сплошная благодать! А зимой представала заснеженной и торжественно-безмолвной. На ней никогда и ничего не происходило драматического, жизнь на улице протекала размеренно, шла своим чередом без каких-либо аффектов и ажиотажа. И вот на тебе – убийство! И кого! Человека значительного, занимающего высокую должность в республиканском тресте «Росглавхлеб». Через его руки проходили продукты, предназначенные для всех регионов республики!

Когда группа майора Щелкунова прибыла на место преступления (группа состояла из четырех человек: это он сам, начальник отдела по борьбе с бандитизмом, судмедэксперт, эксперт-криминалист и следователь), первое, что они увидели, это перевернутый стол с вывинченными ножками, труп мужчины (примерно лет тридцати пяти) и участкового с постовым милиционером. За ними, не смея подойти поближе, стояли несколько любопытствующих – наверняка жильцы из соседних квартир.

– Ни к чему не прикасались? – спросил Щелкунов.

– Как можно, товарищ майор, ведь не первый год в милиции, – едва не обиделся на Виталия Викторовича пожилой участковый уполномоченный. – Как приехали, так следим за всем и никого сюда не пускаем…

– Это правильно, – доброжелательно сказал милиционерам Виталий Викторович. – А то знаете, как оно нередко случается… Всем интересно, что произошло по соседству, хочется глянуть… Затопчут все следы на месте преступления, пальцами все залапают, а потом ищи-свищи улики и доказательства… Кто обнаружил труп? – неожиданно перевел разговор в деловое русло майор Щелкунов.

– Первым я увидел, – высунулся из-за спины постового милиционера горбоносый рослый мужчина в полосатой пижаме, похожей на робу каторжанина (не хватало только шапочки). Вряд ли он полагал, что в этом наряде выглядит комично. – Иду я, значит…

– Погодите, погодите, – остановил речь мужчины в пижаме Виталий Викторович. – Давайте начнем сначала. Представьтесь, пожалуйста. Как ваша фамилия, имя и отчество? И кем вы приходитесь покойному Казаряну?

– Да, конечно… Зовут меня Огольцов Вениамин Демьянович, – энергично отрапортовал мужчина в полосатой пижаме. – Товарищу Казаряну я прихожусь соседом. Моя квартира по левую руку от него.

– Слушаю вас, Вениамин Демьянович, – промолвил майор Щелкунов и достал памятную (записную) книжку. – Итак… – выжидающе посмотрел на горбоносого мужчину в полосатой пижаме Виталий Викторович.

– Итак, я поднимаюсь на второй этаж нашего дома – как я уже сказал, моя квартира находится слева от квартиры Казарянов – и вижу, что соседская дверь приоткрыта, – начал давать показания свидетель Огольцов. – Незаперта то есть. Мне это показалось очень странным. Обычно хозяева всегда дверь закрывали. Хоть район и благополучный, но знаете, как оно бывает…

– Знаю, – сдержанно подтвердил Щелкунов, – продолжайте.

– Я подхожу и громко так в пространство между косяком и дверью говорю: Марине Арсеновна, мол, у вас дверь незаперта! И что слышу в ответ? Полнейшее молчание! Я еще раз, уже погромче: «Марине Арсеновна, у вас дверь открыта!» По-прежнему мне никто не отвечает…

– А почему вы звали Марине Арсеновну? – задал вполне резонный вопрос майор Щелкунов. – А, скажем, не Фрунзика Рубеновича? Ведь все-таки он хозяин квартиры, а потом, и мужчина.

– Так он в это время всегда на работе, – последовал ответ, который начальнику отдела по борьбе с бандитизмом показался почему-то не заслуживающим доверия.

– А супруга что, не работает?

– Она домохозяйка, – прозвучал ответ.

– Ясно… А где она сейчас, вы не знаете?

– Нет.

– Понятно, – черкнул карандашом в записной книжке Виталий Викторович и добавил: – Продолжайте, пожалуйста. Значит, вы позвали супругу хозяина квартиры…

– Да… Никто, стало быть, не отвечает, – продолжил Вениамин Демьянович. – Я заволновался, думаю, не случилось ли чего. Приоткрываю дверь пошире и осторожно так вхожу в прихожую. Прохожу ее, и что я вижу в зале? А вижу я перевернутый стол с оторванными ножками, комод с раскрытыми ящиками, будто в них кто-то копался, и… – свидетель как-то странно округлил глаза, добавил: – Фрунзика Рубеновича. Он лежит на спине и удивленно так смотрит в потолок. И под ним растекается лужица крови… – Огольцов перевел дух и продолжил: – Я осторожно подошел к… Казаряну. А он мертвый уже. Вот так оно все было. Горестно осознавать случившееся… Еще вчера мы с ним на лестнице встретились, о каких-то пустяках переговорили, думали, что вся жизнь впереди, а оно вот как сложилось, – вскинул на Виталия Викторовича взгляд сосед-свидетель, заканчивая свое повествование. – «Скорую помощь» я вызывать не стал, посчитал, что незачем… И сразу позвонил в милицию. У меня ведь в квартире телефон…

– Все? – поинтересовался майор Щелкунов. – Ничего не упустили?

– Вроде бы все, – не сразу и как-то нерешительно промолвил Вениамин Демьянович.

– Тогда… – Виталий Викторович огляделся и, заприметив следователя Зинаиду Кац, кивнул в ее сторону: – Вон к товарищу лейтенанту подойдите. Она запишет ваши показания…

Мужчина в пижаме, соглашаясь, кивнул, но остался стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу. Майор Щелкунов немного удивленно посмотрел на него и поинтересовался: