Евгений Сухов – Обреченная цитадель (страница 3)

Поддавшись на уговоры Евы, Гитлер не спешил заходить в уютный теплый павильон, заполненный светом, и продолжал позировать Гофману, выбиравшему наиболее выигрышный ракурс.

Настроение у присутствующих было приподнятое. Во всяком случае, не каждый день можно было увидеть фюрера в столь благожелательном настроении. Неожиданно Гитлер подозвал к себе ординарца, стоявшего у дверей в ожидании очередного распоряжения, и, протянув фуражку с альпийской палкой, направился в здание.

Обычно фюрер предпочитал сидеть у самого окна, с одной стороны которого была видна лужайка, огороженная перилами у самого обрыва, а с другой – живописная долина.

– Присядьте сюда, Линге, – предложил фюрер своему личному слуге.

Гейнц Линге немедленно присел на стул напротив и в ожидании смотрел на фюрера, понимая, что разговор пойдет о текущих делах. Сопровождающие Гитлера тактично расположились за соседними столами, чтобы не помешать разговору.

– Вы мне сказали, что у вас скопилась целая папка прошений солдат на брак с иностранками?

– Так точно, мой фюрер, – с готовностью отозвался Линге.

– Она сейчас при вас?

– Да, мой фюрер, – приподнял он кожаную папку, лежавшую на коленях.

Подошедший ординарец расторопно и очень умело, как проделал бы вышколенный баварский официант, расставил на столе чашки с кофе (очень крепкий черный для Гитлера и со сливками для камердинера), тарелки с булочками, в отдельной неглубокой посуде масло и мармелад. В большом блюде поставил перед Гитлером его любимый яблочный пирог.

– Вы положили в кофе шоколад? – неожиданно спросил Гитлер у ординарца.

– Да, мой фюрер, – охотно отвечал офицер. – Самый лучший, швейцарский.

– Как называется марка шоколада?

– «Херши».

– Эту марку в Швейцарии заказывают американцы для своих солдат. В Германии тоже делают хороший шоколад, – буркнул фюрер.

– Я могу заменить и положить наш шоколад, – с готовностью отозвался ординарец.

– Не нужно. Пусть останется. – Сделав небольшой глоток, одобрительно кивнул: – А кофе и в самом деле очень хорош.

Ординарец довольно улыбнулся – похвала рейхсканцлера была приятна.

– Рад, что вам понравилось, мой фюрер.

– Хм, а он сладкий… Сколько же вы сюда положили шоколада? – полюбопытствовал Адольф Гитлер.

– Половину плитки.

Покачав неодобрительно головой, Адольф Гитлер произнес:

– Вижу, что вы ничего не жалеете для своего фюрера. – Когда ординарец ушел, рейхсканцлер вновь обратился к камердинеру: – Так на чем мы с вами остановились?

– Вы спрашивали меня о прошениях наших солдат на брак с иностранками.

– Ах да… Вы как-то обмолвились, что таких прошений набралось уже около ста?

– Точно так, мой фюрер.

– Я бы хотел просмотреть эти прошения после того, как полакомлюсь вот этим восхитительным штруделем. Знаете, ведь австрийцы настоящие гурманы, только такая нация могла придумать штрудель. А какое у него тесто!

Отрезав небольшой кусочек пирога, Гитлер с большим аппетитом зажевал его. Обычно фюрер ел быстро. На завтрак уходило не более пяти минут, на обед поболее – целых двадцать. Но этот штрудель он ел медленно, никуда не торопясь, наслаждаясь процедурой поглощения.

Когда с кофе и со штруделем было покончено, не давая фюреру подняться, подскочил все тот же ординарец с блокнотом в руке и спросил:

– Мой фюрер, желаете сделать заказ на обед и ужин?

Адольф Гитлер всегда заказывал обед и ужин заранее, потому что просто не терпел ждать. Как правило, его обеденное меню не отличалось большим разнообразием, равнодушный к мясу, он мог заказать небольшой кусок рыбы или хорошо прожаренные баварские сосиски, а то и кнедлики с печенью и говяжьим бульоном. Поговаривали, что во времена молодости любимым его блюдом был фаршированный голубь.

Ординарец, застывший у стола с блокнотом в руках, ожидал, что Гитлер закажет нечто особенное, чем наверняка привел бы в неописуемый восторг шеф-повара. Уж слишком глубокомысленной выглядела пауза.

– Хорошо… Давайте приготовьте на обед гороховый суп с пармезанским сыром и омлет с цветной капустой.

– А на десерт? – быстро записал ординарец заказ, едва сдерживая разочарование.

– На десерт что-нибудь из австрийской кухни. Пусть будут сладкие пончики.

– А на ужин?

– На ужин что-нибудь овощное… Картошка с зелеными овощами. Я освобожусь не ранее восьми часов, так что будьте готовы.

– Я предупрежу на кухне, мой фюрер, – заверил ординарец и немедленно удалился.

За соседними столами, где расположилась Ева с фотографом Хофманом и оператором Францем, кофе был выпит, допивали его и офицеры во главе с генерал-лейтенантом Шмундтом. Никто никуда не спешил, все ждали Гитлера. Ева что-то энергично рассказывала Гофману о проказах шотландских терьеров, уверенно утверждая, что это самые умные собаки на свете. За другим столом солировал Николаус фон Белов, рассказывая о технических преимуществах немецких штурмующих бомбардировщиков над британскими самолетами. Адольф Гитлер всегда с некоторым недоверием относился к выходцам из аристократических фамилий, однако это обстоятельство не помешало фон Белову войти в ближайшее окружение фюрера. Рейхсканцлеру импонировали личные качества Николауса, он считал его очень надежным человеком и поэтому доверял ему особые поручения.

– Линге, давайте пройдем в мой кабинет, и вы мне расскажете все поподробнее, – поднялся Гитлер.

– Мой фюрер, вы уже уходите? – с некоторым разочарованием спросила Ева Браун.

– Да, прекрасное дитя, мне нужно еще поработать. – В голосе Гитлера прозвучали отчетливо различимые нотки извинения, что не укрылось от присутствующих. Ева определенно имела влияние на Гитлера, между ними было нечто большее, чем обыкновенная привязанность.

– Возможно, что мне удастся закончить дела пораньше, и тогда я присоединюсь к вам, – сказал Гитлер и решительно зашагал в кабинет, располагавшийся за высокой дубовой дверью.

Нынешнее солнце было ярким. В кабинете Гитлера было светло и свежо. Гитлер всегда настаивал на том, чтобы его помещения тщательно проветривали. Расположившись за столом, рейхсканцлер потребовал:

– Ну что там у вас? Показывайте! Только не все сразу. Давайте для начала пару десятков.

Открыв кожаную папку, штурмбаннфюрер СС Гейнц Линге выложил двадцать прошений с сопутствующими документами, среди которых были биография просителя, подробнейшая справка о его невесте, сведения о родителях молодых, а также развернутая характеристика СД о политических взглядах членов семьи.

– Начнем с этого… Моряк Петер Курц. Вполне симпатичный парень. Настоящее арийское лицо. Кто у него невеста? Француженка Мадлен-Луиза Ру. Вы знаете, Линге, что Мадлен – это французская форма еврейского имени Магдалина, то есть жительницы города Магдалы? – неожиданно спросил фюрер, посмотрев на ординарца, стоявшего подле его стола.

– У меня были некоторые подозрения на этот счет, мой фюрер, – со всей серьезностью отвечал Линге. – Но вряд ли она еврейка. В этом случае ее место в лагере… Ни один солдат фюрера не захочет обременять себя браком с низшей расой. А потом в Париже, откуда она родом, очень энергичные службы СД, они не совершили бы такую промашку.

– Хотелось бы взглянуть на ее фото.

– Оно в отдельном конверте, – подсказал штурмбаннфюрер.

Взяв конверт, Гитлер вытряхнул из него на стол два снимка. Подняв один из них, Адольф Гитлер некоторое время рассматривал фотографию, как если бы в самом деле пытался уловить в ее внешности какие-то еврейские черты. Но с фотографии на него смотрела очаровательная толстушка со слегка вздернутым носом. Волосы, собранные в высокую копну и удерживаемые миниатюрной темной сеточкой, прикрывала небольшая шляпка, кокетливо сдвинутая набок.

– А знаете, как переводится ее фамилия? – неожиданно спросил Гитлер.

– Нет, мой фюрер.

– Рыжая! Мне приходилось бывать в Париже. И мне не чужды француженки… Одна из них учила меня французскому языку. Не хочу сказать, что я владею французским, но кое-что понимаю… Ее фамилия переводится как рыжая. А все эти рыжие женщины такие бестии! Неудивительно, что бедному морячку она вскружила голову. А кто он по званию? Фельдфебель… Какой у него героический вид. Ага, у него еще и награды имеются… А кто у невесты родители? – пролистал Адольф Гитлер сопровождающее письмо.

– От СД имеется на родителей характеристика.

– Вот, нашел… Придерживаются взглядов национал-социализма. Похвально. Это уже кое-что, – удовлетворенно протянул Гитлер. – А вы не находите, что нос у невесты нашего героя чем-то напоминает нос жены Мартина Бормана?

– Некоторое сходство имеется, мой фюрер, – с улыбкой вынужден был согласиться Линге. Фюрер всегда сравнивал невест военнослужащих со знакомыми ему дамами. Порой его наблюдения были весьма остроумны.

– Прошение подпишу, – заключил Гитлер. – Надеюсь, что моряк будет счастлив.

Выбрав следующее прошение, написанное синими чернилами и очень аккуратным почерком, от ротенфюрера 4-й добровольческой панцергренадерской бригады СС «Недерланд», воевавшего с партизанами Хорватии, фюрер тотчас углубился в чтение. Возлюбленная ротенфюрера была Шарлотта Бакер, работавшая парикмахером в военной части. К прошению, как того требовали правила, установленные военным командованием, были приложены две фотографии: одна в профиль до пояса, другая – в полный рост.

Адольф Гитлер любил рассматривать подобные фотографии, неизменно отмечая недостатки во внешности и изъяны фигуры. Но в этот раз он рассматривал снимки несколько дольше обычного.