Евгений Сухов – Ловушка для стервятника (страница 13)

– У вас ведь есть женщина? Ну не может же такой мужчина, как вы, оставаться в одиночестве.

В этот раз чай показался ему горьковатым. Сделав глоток, Виталий отодвинул чашку в сторону.

Умеют же хорошенькие девушки создавать проблему из ничего. Какую-то минуту назад все выглядело наилучшим образом. Ведь он уже поверил, что остаток вечера проживет гораздо более интересно и эмоционально полнее, нежели весь рабочий день. А сейчас осознавал, что все его намерения летели под откос и после произнесенных слов обрести первоначальное настроение, с которым он перешагивал порог девичьей комнаты, не удастся. Зина прошлась по живому. Но девичьи глаза, не осознавая того, какие страдания он претерпел в последние минуты, взирали на него с затаенной надеждой. Какие же бесы прячутся в этой хорошенькой, с гладко причесанными русыми волосами головке?

Если обещал говорить правду, то играй по правилам!

– Женщина действительно есть, – признался Виталий Викторович.

– А как ее зовут?

– Полина.

– У вас с ней серьезно?

– Мы об этом с ней никогда не разговаривали. Просто мне бывает в ее обществе очень легко. Не нужно изображать какого-то начальника, я остаюсь таковым, каков я есть на самом деле. И мне это очень нравится.

– А сколько ей лет?

– Она немного младше меня. Еще у нее есть двое забавных детишек, радующихся каждому моему приходу. С ними мне тоже интересно. Помогаю им понемногу, все-таки без отца растут. Как сложится дальше, – пожал плечами Щелкунов, – сказать не могу.

Вновь пауза. Да так, что и сказать больше нечего. Вот и поговорили… В горле горечь, будто бы отвара полыни напился!

– Что-то задержался я, – растерянно проговорил Виталий Викторович. – Мне нужно идти. – Ободряюще улыбнувшись, добавил: – И смотри не опаздывай на работу.

– Постараюсь, – произнесла Зинаида, не решаясь подняться с места.

Прикусив нижнюю губу, Зинаида терпеливо наблюдала за тем, как Виталий Викторович накидывает плащ, поправляет воротник. Немного медленнее, чем следовало бы, как если бы дожидался слов, которые могли бы его удержать. Возможно, Зинаида произнесла бы их, если б не теплота в голосе, с каковой он рассказывал о женщине, которая была ему, по всей видимости, небезразлична. А еще он не произнес главных слов, которые ждет каждая женщина.

Открыв дверь, Щелкунов, не сказав более ни слова, вышел в коридор. Еще через минуту раздался хлопок входной двери. И уже не в силах более сдерживаться, Зинаида разрыдалась в голос.

– А знаете, я нашел убийцу, – торжествующе проговорил капитан Заваров, когда майор Щелкунов на следующий день прошел в кабинет и устроился за своим столом у окна.

– Вот как? – даже не удивился сказанному Виталий Викторович. – Быстро вы работаете. И кто же этот злодей?

– Вот вы как-то с иронией произносите, а я вам о серьезных вещах говорю, – выразил неудовольствие Севастьян Заваров. – А злодей у нас тот самый электромонтер, о котором вы уже изволили упомянуть. Я его уже допросил, и он во всем признался.

– У вас редкий талант убеждения.

– Соглашусь с вами, это природное… Более того, подозреваемый Савельев сообщил мне ряд интереснейших подробностей. Так, например, о его планах ограбить Пирогова знала и его любовница. И в тот злополучный день она ожидала его с награбленным.

«Ошеломляющую» новость капитан Заваров сообщил просто, безо всяких интонаций, словно речь шла о чем-то самом обыкновенном. Его лицо оставалось бесстрастным, словно он стыдился своего каждодневного везения.

Виталий Викторович внимательно выслушал коллегу, стараясь понять, чего же больше было в его голосе – чувства превосходства и самоуверенности или, быть может, какой-то тайной силы, природу которой знать не дано? Севастьян Заваров словно сожалел о своей неизменной удаче: он разводил руками, пожимал плечами, что должно было означать: «Что поделаешь, товарищ майор, опять мне повезло!»

– И как же так скоро вам удалось изобличить преступника? – не удержался от вопроса Виталий Викторович.

– Поначалу подозреваемый Савельев, конечно же, все отрицал, – честно признался капитан Заваров. – А что ему еще оставалось делать? Держался старых и уже проверенных показаний. Потом, когда уже понял, что мы знаем о нем больше, чем он думает, начал юлить, изворачиваться, как змей… После этого, разумеется, мы провели с ним усиленную беседу. Предъявили ему убедительные улики… Не буду скрывать, что у нас имеются свои методы, отличные от ваших, способствующие откровению. Эти методы разрешается, как вы знаете, применять в крайнем случае, для особо опасных преступников. Савельев подумал, все взвесил и сделал чистосердечное признание. О результатах следствия я уже сообщил, дело будет передано в суд немедленно.

Майор Щелкунов не отрывал взгляда от бумаг. Поймал себя на том, что совершенно не понимает смысла прочитанного. Совершив над собой усилие, Виталий Викторович посмотрел в лицо капитану.

– А вы не задумывались о том… Чтобы применять эти, так сказать, дозволительные методы, нужно сначала доказать, что он опасный преступник… Я думаю, будет не лишним, если я вам скажу, что пострадал ни в чем не повинный человек. Он оклеветал себя под применением к нему силового и психологического воздействия. Все ваши доказательства и улики – самый настоящий подлог! Они не стоят и гроша! Вы не хуже меня знаете, что монтер – не убийца! Он пришел к дому Пироговых уже после убийства, и на этот факт имеются свидетельские показания очевидцев. Почему вы не учитываете этого? Поначалу в ваших действиях я видел отсутствие профессионализма, но оказывается, все куда страшнее – вы намеренно подрываете авторитет милиции, советской власти! А преступники между тем до сих пор гуляют на свободе, и неизвестно, сколько еще они совершат злодеяний.

Капитан Заваров выслушал монолог Виталия Викторовича с холодной и чуть печальной улыбкой, только пальцы, сжимавшие край стола, заметно побледнели. «Непросто дается ему показное равнодушие, – подумалось Щелкунову. На душе малость улеглось. – Вот, кажется, и выговорился».

Капитан Заваров сложил папки, расположенные на столе, в аккуратную стопку, а потом остановил свой взгляд на майоре Щелкунове.

– У меня к вам одна, но очень убедительная просьба, – ровным голосом проговорил капитан. Он даже улыбнулся холодной и чуток снисходительной улыбкой, – больше никогда не вмешивайтесь в мои дела. А насчет компрометации наших органов, советской власти… я думаю, что вы просто пошутили. Впрочем, возможно, когда-нибудь мы с вами еще вернемся к этому разговору.

Глава 7

В краске не пачкаемся

Несколько дней Василий Хрипунов не выходил из дома. Неожиданно разболелось все тело, не было желания даже пошевелиться, а потому все это время он провалялся в постели. Вздрагивал при каждом стуке в дверь, спал тревожно и если просыпался, то уже не мог уснуть до самого рассвета. О совершенных убийствах он никому не рассказал. Опасался проболтаться во сне, ненароком проговориться в беседе с женой или с родными. «Вот она, настоящая ноша – словно горб! Таскайся теперь со всем этим!»

А потом, когда уже не осталось сил хранить в себе содеянное, Хрипунов решил во всем, как на исповеди, признаться жене. Поначалу Надежда перепугалась, ее хорошенькое лицо исказил почти животный ужас, но потом вдруг прижалась к нему плечом и произнесла:

– Ты только никому не говори об этом, не говори… Ведь посадят тебя, Вася. И надолго! Ведь не так давно из тюрьмы вышел! А нам еще дочку вместе растить… Ой, ужас-то какой!

Хрипунов помолчал, а потом, презирая себя за проявленную слабость, произнес:

– Ладно… Поговорили об этом, и хватит! Разберусь как-нибудь сам со своими проблемами. Считай, ничего я тебе не говорил. Тряпки я тебе там кое-какие принес. В сарае два мешка лежат, выбери из них что-нибудь для себя, что понравится.

Сделав над собой усилие, Василий поднялся и подошел к кровати дочери. Повернувшись на бок, малышка тихонько посапывала. На него вдруг накатила нежность – ничего похожего он прежде не испытывал. Поправив сползающее с нее одеяльце, он поцеловал дочь в щеку и вернулся к жене.

Первую кражу Василий Хрипунов совершил в одиннадцать лет на «еврейском базарчике», расположенном в самом тупике улицы Пушкина, на высоком берегу Казанки. Тогда Василий украл большой шматок сала у зазевавшейся толстой тетки в перепачканном белом переднике. Добычу разделил со своим близким другом Петькой Петешевым, с которым пришел на рынок, чтобы купить семечек. Сели в тенистом Фуксовском саду на лавочке, с которой хорошо просматривалась медленно текущая Казанка, и под чириканье синиц, спрятавшихся в кронах деревьев, с большим аппетитом съели сало. Вдохновленный первым успехом, Василий продолжал подворовывать и дальше. На низкорослого шустрого мальца мало кто обращал внимания, а потому среди своих сверстников Василий прослыл фартовым.

В октябре месяце 1941 года, согласно постановлению Президиума Верховного Совета СССР, ввел всеобуч на всей территории Советского Союза, по которому все лица мужского пола от 16 до 50 лет подлежали военному обучению. Особое значение уделялось овладению стрелковым оружием, стрельбе из пулемета, а еще правильно и далеко нужно было уметь бросать гранату. Учили оборудовать окопы, строить заграждение против танков. Занимались тактической подготовкой одиночного бойца и действиями в составе отделения. Уже через два-три месяца, случалось, что и раньше, уже обученных бойцов отправляли на передовую.