Евгений Сухарев – Смысл (страница 1)
Евгений Сухарев
Смысл
Смысл
Через неудачи, через годы, после всего возможного – я оформил то, что подвернулось запланировать и лишь не доставало отважности представить. С перелистанной страницы выпорхнула формула. Как птица – что ей делать в этой клетке заблуждений и расчётов писанин черновика?
Я вырвал из тетради середину с её знаками, словно постер знаменитости. Вывел уравнение всех действий человека. Вывел
Бедовые идеи просятся к величию. Терпение – как айсберг, чьи размеры в настоящем способны угрожать по курсу лайнера грядущего. Что такое вызов залежалым, захиревшим постулатам? – это как одна, но незабвенная – последняя победная секунда.
Скатываю ворох вычислений в чёрный тубус. До макушек Эвереста и Олимпа пролегал прямой маршрут. Я воспарил над раболепством перед космосом, над свойством ошибаться, над сором обобщений. Я, будто президент, видел впереди освобождённые дороги, и на каждом светофоре для меня горел зелёный.
Я просто побежал. Покинул дом по зачинавшемуся утру; гамма звуков и оттенков создавала ему образ персика на блюдце.
Натюрмортная симфония внезапно зафальшивила, сменившись иссушившимся присвистом и вразвалочку идущим на работу инженером Палычем. Если б отдел кадров задавал ему вопрос, насколько он удачлив, Палыч бы питался только подаяниями – так как прорву его жалоб выслушать бы было невозможно.
– Здоро́во. На досуге тут проклюнулась занятная догадка с любопытными подводками, поможешь разобраться? Ты же умствующий, Палыч…
– Я бы рад, но ты скажи… Вот эта канитель… Заевшая работа, дотошное начальство, обнаглевшие домашние – а сто́ит ведь оно, чтоб с честной совестью отправить всё к чертям? Ну сто́ит? Подтверди, что это – сто́ит! Для чего мне беспокоиться о чём-нибудь ещё…
Не задевает. На плечах – громоздкий замысел, поэтому любой порог тяжёл. Надо разогнаться боулинговым шаром. Тогда только останется не замечать порогов, пока не встретит страйк. Хватило бы ботинок и их целостности. Я ринулся – фанфары будут странствовать со мной.
Я сверял по карте, огибая к северу штрихованный Чернобыль. Скорость размывала встречные машины. Местности менялись, тоже размываясь, смешиваясь дальше с чёрно-белой усыпляющей эссенцией линованных столбов.
Вхождение в историю – как бы пробуждение. Красная заря поверх глубокого зелёного весеннего цветения. Можно сбавить темп. Пограничье с Беларусью.
Почти что на ходу я всучил тубус первому прохожему. По-видимому, только неожиданность заставила его аж целых пять минут меня читать. Наш диалог завял давно, ещё во время предыдущих поколений. Вежливый бульбаш отдал обратно тубус с исто русским равнодушием… Я заметил, что в его лукошке даже не успели остыть драники.
Я отправлен на километры лесом? Это повод надышаться банным хвойным ароматом! В мёртвой чаще находились ориентиры – первой кровью капелек рассвета над куполом макушек. До созвездия, кольцующего «Poland» на лазоревой табличке.
По этим воеводствам ниспадал меридиан утилитарности и подлинной Европы. Сложилось впечатление, что тонкость красоты, проникновенность восхищения, уют – заворожённый и просящийся наружу – опьянение обычностью, умеренностью Польши. Коль здесь в таком почёте переход «на ты» с приезжими, я буду им в угоду говорить на языке общедоступном и статичном – языке житейской мудрости.
Пан не удостоил возражением – ни хмуростью бровей, ни подозрительностью искоса, ни критикой в упор. Он отвернулся уязвлённо, словно я донял его каким-то пасквилем.
– Вы с чем-то не согласны?
– Нам не интересно, что исследуют потомки угнетателей.
В театре Мир-системы1 – в театре без условностей, упал прозрачный занавес. Внутренний ведущий провещал, что с первым действием покончено. Учтите, за кулисами бушует и мужается мой потенциал. Гений в воплощении, маэстро в кураже не утомляется на сцене. Я несусь топтать рассадник «золотого миллиарда». Неуступчивость во взгляде. Бег опять вращает глобус.
Я одром по Одеру выбрался из Польши, сквозь боры и дубравы. Я радовался плотности селений – избавляемый от ужасов неприбранной и непролазной флоры. Романский стиль и готика; вот ты уже прочувствовал: на лоске настоящего комфорта и свобод – осадок не оттёршейся средневековой мрачности. И в них феодализм и Реформация – не строчки из учебника, что можно прочитать диагонально, пролистать, а вещи, что не могут не задеть – ни ты их, ни они тебя. На площади, в беседке под колонной с золотой богиней, я свистнул долговязого интеллектуала:
– Позвольте… так сказать…продемонстрировать вам…
– Очень жаль, однако. Но сейчас я ровно по часам должен находиться в другом месте!
Бог с вами! Опаздывайте смело. Расстояния до стран, где не стыдятся предоставить распростёртые объятия гонимым идеалам, верю, столь же недалёки, как немецкая практичность.
Я отправился в обход, не получив благословения народов рассудительных и здравых. К зениту взмыло солнце, а я же ощутил, что Дон-Кихот бы в полной мере воплотил свои амбиции в промозглых Нидерландах. Ветер перемен десятков мельниц… Чего мне в нём снискать, в перемещениях ему наперерез?..
Я выявил буквальность транспортной религии – в шуршащем бормотании педалей и колёс. Тотальная густая заселённость. Первый же голландец отозвался и учтиво слез с велосипеда.
Я протягиваю свёрточек расчётов:
– Извините, что вы думаете?
Немного погодя, он сухо возвращает:
– В предлагаемом проекте вы не выписали данных о своём образовании. Защита таких смелых научных изысканий строится на логике не меньше, чем на степени магистра или выше. А у вас как обстоит с этой частью доказательства?
Соврать не вытанцовывалось…
Медленность в пространстве – быстротечность нашей жизни. Возведённая боящимися краткости мечтателями в сан законов физики. А я опережал опровержения, преемственность, страницы маяты, веяния, очередь бредущих за шлейфом осознания… Ту самую медлительность, её нутро и плоть, я размалёвывал ботинками в порывистом вояже, как слякоть по весне… Обгоняя паровозы, ты сужаешь круг попутчиков, могущих предупредить тебя о будущих заскоках.
Осмотрительность преследует меня, но я быстрее!
«Я выстою».2
Стометровка в Бельгию.
Окраины Брюсселя запружались запропавшими бесследно человеческими обликами зодчих. В виражах архитектуры ар-нуво прикосновения к природе невесомы и пластичны, как изящная прелюдия, а в ней – непритязательная ласка абсолютного поэта. Город-штаб-квартира-офис-секретариат.
Я бы с удовольствием стал узником Атомиума – увеличенной модели кристаллической решетки. Как глобальный крановщик сидел бы внутри атома железа стометровой высоты.
С Горы Искусств невольно попадаешь в маргинальность: дворцовый город – Верхний и пристанище ремесленников – Нижний. Я стою посередине. Словно муха, заторможено вникающая в липкость паутины. Взаимоотношения в сообществе людей – ну чем не паутина? – прядущаяся из залогизированной косности…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.