Евгений Субботский – Ребенок открывает мир. 3-е издание, исправленное и дополненное (страница 13)
Итак, три метода:
Внешне почти ничего. Кроме того, что воспитатель, применяющий их, относится к ребенку бескорыстно. Ставит интересы малыша выше своих. Оказывает ему доверие, не боясь риска быть обманутым. Отказывается от эффективного и быстрого средства управления поведением – наказания. Отказывается в ущерб себе. Своему спокойствию, своему отдыху. Своему (чего греха таить!) естественному желанию покомандовать. Все это вместе – разные черточки, разные грани одного и того же особого стиля отношения взрослого к ребенку, стиля общения. Назовем этот стиль
Но есть и другой стиль общения, основанный на личной выгоде, на принципах: «Ты – мне, я – тебе»; «Добро за добро, зло за зло». На принципе взаимовыгодного обмена. Это –
Наши опыты показали: подлинно нравственное, бескорыстное поведение возникает тогда, когда взрослый практикует по отношению к ребенку бескорыстный стиль общения. В каких бы формах (приобщение к позиции взрослого, прощение проступка, эмоционально-позитивное общение и др.) он ни выступал. Ощущая на себе бескорыстную доброту другого, ребенок и сам начинает относиться к себе как к доброму, нравственному человеку. У него возникает нравственная самооценка. А это и есть мотив подлинно нравственного поведения.
Наоборот, прагматический стиль общения, воспитание методом наград и наказаний, способно сформировать лишь прагматическое нравственное поведение; соблюдение норм лишь в условиях внешнего контроля. Когда же этот контроль ослабевает, ребенок отклоняется от нравственных норм. Помните, когда взрослый оставался в комнате, даже стойкие нарушители казались вполне «воспитанными»?
«Итак, вы предлагаете отказаться от метода кнута и пряника, свести все воспитание к бескорыстному стилю общения?» – слышу я вопрос. Нет. Прежде всего потому, что это невозможно на практике. Бывают в жизни случаи, когда без наказаний обойтись нельзя. «Без применения какой-либо формы наказания, – пишут венгерские психологи Й.Раншбург и П.Поппер, – воспитывать ребенка практически невозможно, разве только чисто теоретически, так сказать, на бумаге». Увы! Это невозможно и на бумаге. Без верха нет низа. Без холода – тепла. Без корысти не было бы и доброты. Такова непростая диалектика жизни. Где же выход?
Выход один: разумное сочетание того и другого, прагматического и бескорыстного общения. В какой пропорции? А вот это точной дозировке не поддается. Решайте сами. Пусть это подскажут вам ваша мысль и ваше сердце.
Итак, к чему же мы пришли? Мы убедились, что примерно до 2-3 лет ребенок – существо непосредственное. Он еще не может сдерживать свои желания, подчинять неважное важному, второстепенное главному; его поведение похоже на поведение мотылька, порхающего с цветка на цветок. И не нужно быть специалистом-психологом, чтобы понять: малыша еще нельзя обвинять, о» еще не дорос до морали.
Нелегко родителям в этот период: прошла «золотая» пора, когда ребенок лежал в пеленках или ползал в манеже. Теперь все – от бумаги на столе до собрания классиков, от авторучки до телевизора – объекты его бурной исследовательской деятельности. Убирайте ножи и вилки, прячьте стекло и книги, закрывайте розетки; иначе игра может окончиться плохо. Спрашивать-то не с кого. Физически ребенок может многое, а моральной ответственности не подлежит. А сколько драгоценного времени «съедает» у нас маленький исследователь: его ведь ни на минуту нельзя оставить одного!
И вот беда: хочется наказать, а нельзя. Раз не подлежит моральной ответственности, значит, не наказуем. А все-таки нужно иногда заставлять ребенка делать то, чего он сам не хочет. Хорошо еще, что маленький упрямец серьезно относится к бабе-яге или волку, уважает мнение любимой куклы; хочешь не хочешь, а приходится прибегать к этим «авторитетам» (американские индейцы Хопи. даже ввели для малышей специальную «милицию». Раз или два в год деревню обходит Сойко – пугало в маске: в страхе перед ним дети слушаются родителей).
И вот наконец малыш научился владеть своими желаниями. Теперь он может делать то, что нужно, а не только то, что ему хочется. Тут-то мы и предъявляем ему моральные требования; выполнил – получай награду, не выполнил – «плати по счету», получай наказание. Казалось бы, можно вздохнуть с облегчением: поставить на место стеклянную посуду, достать ножи и вилки, оставить книги на столе. И все же мы знаем: до настоящего, подлинно морального поведения еще далеко. Ведь ребенок ведет себя хорошо» лишь из соображений выгоды, а не потому, что это стало его внутренней моральной потребностью.
Но тут кое-что происходит: у детей возникает новая форма деятельности – коллективная. Ролевая игра, труд, конструирование – вот где ребенок должен не только подчиняться, но и активно отстаивать нормы поведения. В игре ведь каждый участник и актер, и режиссер, и контролер. А главное, тут надо соблюдать не только правила игры, но и моральные правила: не драться, не обманывать, держать свое слово и др.
«Вот теперь ясно, – скажет читатель. – Где совместная детская деятельность, там и роль воспитателя, а где роль воспитателя, там появляется моральная потребность».
Верно, и все же не совсем. Ведь мы знаем: важна не сама по себе роль, а что побуждает к ней ребенка. В коллективной, деятельности для малыша роль воспитателя не главное. Главной она становится тогда, когда мы, взрослые, начинаем считать ребенка ответственным за поведение других детей.
Представьте, что у вас двое детей: старший и младший. Из соседней комнаты вы заметили, что младший на глазах у старшего опрокинул и разбил вазу. Когда вы вошли, малыш сказал, что вазу разбил соседский мальчик, приходивший в гости. Старший слышал это, но не поправил его. Признаете ли вы старшего ребенка виноватым? Накажете ли?
Такие и подобные этим вопросы мы задавали родителям в той же анкете, с которой начали эту главу. И тут опять все решает возраст ребенка. Если малышу 3 г., мало кто из родителей сочтет его виновным. Если же 5-7 лет, ответ почти всегда единодушен: виноват.
Итак, 5-летний отвечает не только за свои поступки, но и за поведение младших. Это значит, что мы, взрослые, сознательно или бессознательно, передаем ему некоторые функции воспитателя. И совсем не обязательно, чтобы у ребенка был младший братик или сестренка. Ведь он встречается с детьми и за порогом дома: в дошкольном учреждении, на улице, в гостях…
Теперь мы видим, что начиная с 2 лет ребенок входит в сферу действия моральных норм. Узнает, что хорошо, что плохо. Вступает в действие социальный контроль. Сначала взрослые, а затем и сверстники начинают следить, чтобы он соблюдал определенные нормы поведения. Хочешь сохранять хорошие отношения со взрослыми? Хочешь играть со сверстниками? Придерживайся норм. По крайней мере тогда, когда ты под контролем… Усложняются нормы… Растет их число… Усиливается контроль…
Но это – лишь внешняя сторона развития. А что происходит внутри детского сознания? Ведь бессмысленно требовать от ребенка соблюдения моральных норм (например, быть честным, не обманывать), если у ребенка отсутствует соблазн их нарушить. В том-то и дело, что интересы малыша и окружающих его взрослых не всегда совпадают. Для 2-х летнего ребенка не очевидно, например, почему нельзя съесть кусочек торта, приготовленного для гостей и оставленного в столовой на столе. Ведь торт так вкусно пахнет и так хочется откусить кусочек. Но увы – тогда придется иметь дело с гневом родителей – малыш это знает по опыту.
Вот тут-то и делает ребенок – нет, не 2-х летний, а годом-двумя постарше – важное открытие: возможность обмана. «Почему не сказать, что от торта откусил кто-то другой, например собака?» Так ведь и не накажут, а накажут, так не меня», – думает малыш.
Итак, умение обмануть, при всей его обыденности, – не простое умение. Это – результат сложного психического развития. Для 2-х летнего малыша уже не трудно замещать в игре одни предметы другими – например, использовать кубики как еду для куклы или притвориться, что в пустой пластиковой ванночке есть вода, а кубик от лего выполняет функции мыла. Но одно дело – притвориться в игре, другое – в жизни. Ведь для того, чтобы обмануть, надо изменить, «отредактировать» реальные события, и притом сделать это сознательно.