Евгений Старухин – Злой целитель (страница 32)

— Ну да, некоторые услуги магов за деньги приобретают, а некоторые на магов охотятся, пытаются их клюкой убить. Вполне в стиле средневековья. Тут тебе и необразованные крестьяне, жаждущие чуда и инквизиция. Слушай, а что если ты не первая волна вот таких магов и на земле уже было подобное, но церковники всех наших собратьев прибили?

— Звучит странно, но интересно, — соглашаюсь с другом, — в качестве гипотезы принять можно, хотя это и маловероятно.

— Ну сам посуди, если сейчас это проявилось, то почему не могло и раньше такого быть?

— Ну так-то я с тобой согласен, но как-то слабовато верится в существование магов…

— Вот ты странный! Сам маг, а в магов ему не верится! Опять же мама твоя про твою прабабку говорила. Это правда, нет?

— Не знаю, честно, негде с ней об этом поговорить. Вокруг нас постоянно эти трутся. Это вот сейчас с тобой впервые куда-то вырвался без них.

— Кстати в тему про магию: неужто ты думаешь, что просто так про это столько книжек, сказок, историй, преданий? Да даже есть вполне научные труды инквизиторов, где всерьёз обсуждалось каков должен быть вес у ведьмы, поскольку была известна максимальная подъёмная сила метлы.

— Да ладно!

— Реально тебе говорю. Там столько всякой хрени понаписано!

— Но погоди, у нас же на Руси ведьм не сжигали! И на них не охотились!

— И кто тебе это сказал? Охотились! И сжигали, но правда меньше, в основном под лёд пускали. Якобы не ведьма всплыть не могла. А ведьма всплывала! После чего её сжигали.

— Постой, постой, а как же те, кто не всплывали?

— Ну помолятся за её упокой и живут себе селом дальше.

— Да ну нафиг!

— Вот тебе и нафиг, так что радуйся, что живёшь в просвещённый век интернета и телевидения!

— Тут с тобой и не поспоришь!

— Слушай, — внезапно протянул Макс, — а поехали в эту твою больницу? Я хоть посмотрю, как ты лечишь? А то с этой бабкой толком и не удалось глянуть.

— В принципе, почему бы и нет?

Когда мы подъехали на автобусе к хоспису, вокруг него бурлила какая-то толпа. Все ходили с плакатами с кандировали:

— Нет опытам! Дети — не кролики!

А какая-то яростная мадам всё больше накручивала толпу:

— Они делают опыты над нашими умирающими детьми! Нужно остановить медицинский беспредел! Нельзя ставить опыты над детьми! Это не кролики и не морские свинки! Это такие же люди, как и мы!

На крыльцо вышла директор хосписа, явно с целью попытаться утихомирить толпу, но в неё полетели помидоры, яйца и что-то ещё.

— Вот жесть! — Выразил Макс мои чувства и поинтересовался у стоящих впереди: — А что тут происходит?

— Да вот в этом детском хосписе над детьми какие-то эксперименты ставят, от чего они от рака излечиваются.

— Так ведь это хорошо, если излечиваются! — немного вяло постарался возразить я, но даже сам почувствовал, что прозвучало это как-то жалко.

— А где гарантия, что результаты экспертизы не поддельные? — Обернулся к нему представитель протестующих. Где гарантия, что они не засунули туда здоровых, а потом выдают их за безнадёжно больных, якобы выздоравливающих от этого их экспериментального лечения? Ведь они так целую кучу детей могут убить!

— А если лечение всё же помогает? Ну если оно действует, и дети действительно выздоравливают? — продолжил гнуть нашу линию Макс.

— Молодой человек, вы дебил, что ли? Вы не знаете, что от рака нет лекарства? Особенно на последней стадии? А в хоспис попадают именно на последней, когда уже метастазы по всему телу. Когда люди уже практически не живут, а гниют заживо. Это просто медленная смерть. Сюда детей отправляют умирать. Ну нет и быть не может такого чудодейственного лекарства, как вы не понимаете? Если бы было хоть что-то похожее, то его бы обкатали на менее сложных случаях, где есть вероятность гарантированного излечения. Ведь фармакологические компании интересует в первую очередь прибыль и успешная рекламная кампания в этом плане дала бы им очень многое. А когда вот так заявляют о резком излечении умирающих детей в одном отдельно взятом хосписе — это явно какое-то жульничество. И то, что они пытаются выдать за лечение больше всего похоже на шарлатанство. Якобы у них завёлся персональный ангел, который лечит их светящимися руками! Нет, вы можете себе это представить? Задурили детям головы, а сами на них явно какие-то радиационные опыты ставят.

Мда, вот такой отповеди мы с Максом совсем не ожидали. Мне лично вообще в голову не приходило, как это может смотреться со стороны.

— Мы требуем судить шарлатана, выдающего себя за ангела! — внезапно раздался истеричный крик тётки-заводилы. Вот совсем внезапно! И за что же меня судить надо? За то, что я вылечил детей?

— Также требуем судебного рассмотрения махинаций администрации хосписа, а именно гражданки Белой, хотя судя по её делишкам ей бы больше подошла фамилия «Чёрная»!

Шуточка была так себе, да и улыбок на лицах толпы я не увидел, там скорее царила агрессия. Толпа хотела рвать. Она просто-таки жаждала крови. И тут из хосписа вышли дети. А вслед за ними весь медперсонал. Последней шла Ирина Викторовна. Она же и произнесла:

— Дети, расскажите, как вы себя чувствуете.

— Хорошо, Ирина Викторовна.

— А раньше как было?

Ответила ей пятнадцатилетняя Оксана — самая старшая из местных обитательниц:

— А раньше было плохо, было очень больно. Сейчас боли почти нет, а у кого-то и совсем нет. Сейчас многие себя чувствуют просто потрясающе на фоне того, что было ещё месяц назад. У нас потрясающая динамика выздоровления!

— Смотрите, девчонка шпарит как по-написанному! Её явно подговорили! Она тоже из кодлы этих мошенников! Судить её!

И в Оксану прилетел помидор. Прямо в лицо. Я не знаю, кто его кинул, и не знаю, за что, но когда этот явно несвежий овощ ударился ей в щёку и взорвался, обливая её с ног до головы, а также стоящих рядом детей, я не выдержал… У меня сорвало планку, и я пошёл работать кулаками. Я месил толпу долго и тщательно, дрался от всей души, получал по роже, по голове транспарантом, сам бил обломком доски в ответ, получал таким же обломком в рёбра и двигался дальше. Мои удары иногда подкреплялись электричеством, отчего мои соперники неплохо так разлетались. Одна женщина с яростью впилась ногтями мне в лицо, её огрел по голове обломком деревяшки Макс. Он прикрывал мою спину, что я заметил только сейчас. На ступенях у входа детей уже не было, их уже отвели внутрь, но люди начали драться с медсёстрами, оставшимся прикрывать отход детей. Это усилило мою ярость, и я принялся сыпать электроударами уже постоянно, а не через раз, как было до этого. Остановился я только тогда, когда раздался вой сирены от подъезжающей полицейской машины, а толпа отпряла от меня и от здания хосписа, но перегораживала мне отход.

Отступать некуда — мы с Максом против нескольких десятков человек, рядом валяются побитыми ещё десятка три, в их числе женщины, ни я, ни Макс особенно не разбирались во время драки. У меня с лица течёт кровь, у Макса тоже, кроме того, его правая сторона лица наливается стремительно усиливающимся синим цветом. Неплохо подрались.

Перед полицией толпа расступилась и нас двоих упаковали в наручники. Забавно. Против нас выступала чуть ли не сотня человек, а взяли нас. Нацепили наручники за спиной и упаковали в «бобик». Вот такая благодарность у народа за лечение детей. Очень и очень доходчиво.

— Ты знаешь, Дим, — внезапно прошептал Макс, — я в следующий раз с тобой, пожалуй, не поеду.

От этой фразы меня накрыл истерический смех, и я заржал как конь, а следом за мной и Макс. И стук дубинкой по решётке нас так и не смог остановить. Перестали ржать мы только минут через пять, когда нас подвезли к отделению.

Интермедия 12

— Я правильно понимаю, Воробейкин, что ты среагировал на то, что твой подопечный вышел из квартиры, отследил его по камерам до соседнего дома вместе с другом. Но по какой-то причине упустил момент, когда на него набросилась сумасшедшая бабка из-за другой бабки. Из-за чего ты упустил вверенного тебе охраняемого объекта, а он в этот момент умудрился вписаться в какую-то драку, просто потому что тебя не было рядом. А потом его и вовсе увезли в ближайший полицейский участок вместе с недавно выздоровевшим от многочисленных переломов другом, где их полицейские от души отбуцкали ногами, потому что эти два молодых долбоклюя отстаивали право хосписа на опыты над больными детьми. Меня не подводят глаза и именно это я прочитал в твоём отчёте? Всё верно?

— Так точно, товарищ полковник! — от такого изложения рапорта было немного обидно, но суть полковник вычленил довольно точно.

— Скажи мне, Паша, ты совсем своей работой не дорожишь? И давно ли ты хочешь уволиться?

— Никак нет, товарищ полковник, я не хочу увольняться! — вообще непонятный вопрос, хотя после предыдущего описания моего рапорта вполне закономерный.

— Тогда, что за чушь ты мне написал в рапорте? И какого хрена ты творишь? Почему твой подопечный по-прежнему в КПЗ находится, а не у себя дома? Или ты приехал на место драки и тебя там тоже отоварили за компанию?

— Разрешите исполнять, товарищ полковник? — ну а что ещё спрашивать-то?

— Паша, в чём проблема, объясни? Почему ты начал вести себя как идиот? Ты же всегда адекватным был и с охраной вполне справлялся. Что за ерунда происходит? — Полковник снял очки, положил их на стол и устало потёр переносицу: — Ну?