Евгений Старухин – Взгляд со стороны (страница 40)

— А-а-а! Убивают! Товарищи, помогите, хулиганы током бьются! Держите этого бандита! ОН моего сына током убил!

Народ на мгновение ошарашенно притих, а потом все резко загомонили и основным лейтмотивом было:

— Лови его! — при этом все в меня тыкали пальцем, но схватить никто не пытался, все держались на расстоянии. Да ещё бабка эта никак не уймётся, тычет в меня пальцем и кричит, что я её сыночку убил. Надо как-то срочно выкручиваться. Вот только я не успел — почувствовал, как поднимаюсь вверх, одновременно с этим меня душит мой собственный воротник. Стоявший сзади громила банально поднял меня в воздух за шкирку и повернул к себе лицом, словно я котёнок, а не парень весом в семьдесят кило.

— Ты что наделал, гадёныш мелкий? Зачем мужика грохнул?

— Да вы что, белены объелись? Никого я не убивал! Пьяный вуматину этот крендель, а по бабке дурдом плачет!

— Ещё скажи, что и током её не бил! Да, бабушка⁈ — детинушка обратился к верещащей бабке.

— Да какой ещё ток? Я что похож на генератор Теслы? Может быть её вообще статическим электричеством долбануло, а она на меня из-за чего-то орать стала!

— Не слушайте его, товарищи! Он уже неделю в нашем троллейбусе ездит и скалится нехорошо! Наркоман, наверное. Его все нормальные люди боятся. Всё время зубы кажет. А теперь вот честных людей шокером бить стал, а сам про какое-то статическое электричество врёт! Его в милицию надо.

И судя по реакции окружающих, верят они почему-то не мне, а бабке. Да и вообще моя речь про статическое электричество выглядела так, словно я оправдываюсь. Надо было сказать иначе: о чём вы, бабушка? Не понимаю, что вы имеете в виду. Пусть бы сама попробовала объяснить, в чём дело. Теперь же объясняться нужно уже мне. Но непонятно что говорить и как. Надо учить риторику и ораторское мастерство, они бы мне сейчас сильно пригодились.

— Нет уже милиции, её в полицию переименовали, — решаю сменить тему.

— А ты не умничай. Надо, и в полицию отведём. — Сообщает мне всё тот же товарищ, по-прежнему держащий меня за шкирку. От осознания последнего факта мне неожиданно стало настолько неприятно, что я неожиданно для себя, резко оскалился, и прошипел:

— Руки убрал!

Здоровяк вздрогнул и, резко отпустив мой воротник, сделал шаг назад. Я из-за этого чуть не упал, но все сейчас смотрели не на меня, а на него: люди настолько удивились его реакции, что даже перестали шуметь. А детинушка от всеобщего внимания покраснел. Наверное, ему стало стыдно, что он, такой большой, испугался меня, обычного студента.

Система тут же поспешила выдать табличку о том, что моя способность запугивания повысилась. Ну да, с риторикой у меня слабо, а вот запугивание растёт. Как говорится, добрым словом и пистолетом можно сделать больше, чем просто добрым словом.

И тут мне стало очень больно, прямо очень-очень! Это меня за запястье схватил дедушка с колючим взглядом. Хотя какой он дедушка⁈ Это же палач, вивисектор, гидравлический пресс! У меня от боли, слёзы на глазах выступили. И главное прихватил-то всего двумя пальцами, но боль такая, будто я себя опять заклинанием долблю, да ещё так, что аж в зубы отдаётся!

— Не балуй! И старшим не хами. — Жёстко приказал мне этот мучитель и тут же, обращаясь ко всему троллейбусу, добавил: — Спокойно товарищи! Я из силовых органов. Сейчас мы этого хулигана куда надо доставим. На выход, быстро!

И он, ещё надавив мне на запястье, заставил меня завыть от боли и поспешить за ним следом. Народ расступался перед нами, а я на полусогнутых чуть ли не бежал в только что открывшиеся двери.

На остановке дедушка отвел меня в сторону и отпустил руку.

— Тебя как зовут? — спросил он совершенно другим тоном, словно и не он только что выволок меня из троллейбуса, заставив за ним двигаться при помощи пыток.

— Дима. — решил всё-таки представиться я, потирая пострадавшее запястье. Самое странное, что на нём был след только от небольшого надавливания, но никаких повреждений и чего бы то ни было другого, хотя, судя по испытываемой боли, там должна была уже кость оголиться.

— Вот ты Дима, на этом троллейбусе третий год ездишь. И за все эти годы, голову от смартфона практически не поднимал. Ну так всё нынешнее поколение такое. Думаете, что вас никто не видит, и сами ни на кого не смотрите. Ты, Дима, живёшь в мире где тебя окружают тени. Ты в пассажирах троллейбуса людей вообще не видишь. И когда ты стал на пассажиров скалится, я только улыбнулся. Хоть что-то парень делать начал, тренируется, изучает мир, реакции людей. По сторонам наконец-то смотреть стал. Опять же, учебники толстые с собой таскаешь. Раньше-то с одной тетрадочкой ездил. Но за что же ты Колю шокером бить стал? Я понимаю, собрал ты игрушку. Смешную. Решил опробовать на том, кто послабее. Посмеялся про себя. Но дальше-то зачем? Тебе что, людей мучать нравиться?

И тут мне стало так стыдно. Ведь, не важно, что у меня шокера нет, но током ведь пьяного я действительно бил. И наплевать, что он ничего не чувствовал, а я чувствовал, это, как ни крути, всё равно какое-то свинство по отношению к нему. А если бы мой «разряд» усилился настолько, что при очередном ударе, просто убил бы его током? Что тогда? Я почувствовал, как у меня становятся горячими уши, лицо и шея, а значит они резко покраснели. Давно мне не было так стыдно. Захотелось что-то сказать, как-то оправдаться, но ничего произнести не мог. Ну что тут сказать вообще можно?

— Что, стыдно? Дима, мне кажется, ты хороший парень, просто у тебя воспитателя нет. Отец живой?

Я отрицательно покачал головой. Удивительный дед, он как будто мои мысли читает.

— Мать одна воспитывает? Тогда тебе надо, найти хорошего мужчину, чтобы он тебе примером был. Запишись на какую-нибудь секцию. Уже? Молодец! В общем, давай, беги свой институт. И больше, над людьми, не потешайся. Откуда ты знаешь почему Николай пьёт? Может у него есть достойный повод, а даже если нет, кто ты такой, чтобы его судить? Сегодня тебе повезло — я за тебя заступился. Но это потому что у тебя совесть есть. И ты стыдиться умеешь. А в другой раз уже не повезёт. Не греши против совести. Ну всё, твой троллейбус…

И он развернулся и пошёл куда-то в сторону третьей городской больницы. Я же запрыгнул в троллейбус и поехал на пары.

На матан успел каким-то невероятным чудом. Дмитрий Валентинович косился на меня всю пару. Явно хочет от меня чего-то. Вопрос — чего? И несмотря на беспокойство о друге, взгляды преподавателя, я всё равно увлекся матанализом. Пара пролетела чуть ли не в одно мгновение, и я уже собирался вылететь из аудитории, чтобы опять попробовать дозвониться до Макса, как был остановлен профессором. Из всей его речи посвящённой математике и моей роли в ней (так и не понял откуда у меня появилась там роль), я уяснил только одно: Дмитрий Валентинович даст мне конспекты его учеников, уже окончивших университет, чтобы я мог позаниматься плотнее и изучить науку с более глубоким погружением, так как у нас на факультете курс матанализа идёт в урезанном виде. Отказываться я разумеется не стал, после чего мне было вручено около десятка девяностошестилистовых тетрадей с конспектами. Да уж, будет чем заняться. Где бы на всё это время найти?

— Ну, бегите, Дмитрий, а то на следующую пару опоздаете! — доброжелательно попрощался со мной профессор. Я, пожелав ему приятного дня, последовал его совету и едва опять не опоздал, но уже на тервер.

Здесь преподаватель материал подавал довольно скучно, потому с трудом дождался пятиминутного перерыва внутри пары, чтобы позвонить другу. Ответа не было. Да что ж такое! Еле досидел до конца пары и позвонил опять — никаких изменений. Всю большую перемену вместо обеда пытался дозвониться до Макса — так телефон доступен и не стал.

На политологии преподша, словно акула, нарезала вокруг меня круги, отчего я чувствовал себя не в своей тарелке. Одногруппники же мои смотрели на это кто с юмором, кто с завистью, а кто и с недовольством. Последней была наша староста. Ей явно не нравились заигрывания преподавательницы со студентом. С огромным облегчением сбежал от неё на программирование. Здесь удалось решить задачку на сегодняшнюю пару за полчаса и благополучно уйти, не обращая внимания на удивление Татьяны Генриховны. Вот вроде бы и мелочь — а было приятно заметить этот недоумевающий взгляд.

Но за пределами аудитории нервозное состояние опять вернулось, а потому я торопливо направился на тренировку. Хорошо, что после пар есть возможность сбросить пар на груше. Хм, каламбур получился, даже развеселился немного, а то с такой нервозностью и до депрессии недалеко. Хорошо, что у меня тренер такой спокойный, непоколебимый. Рядом с ним любой стресс отступает, как огонь от пожарного. Хм, какая-то драматическая метафора. Это что же получается, у меня пожар? И где он? Что горит? Я же сегодня всё время нервничаю, весь день. А, ну да, я за Макса беспокоюсь. Всё-таки необычное дело, когда телефон так долго вне зоны доступа. Интересно, что могло с ним случиться? Сломалось зарядное устройство? Нет. Просто у кого-нибудь другого зарядил бы. Наш мир так устроен, что человек свой сотовый телефон любой ценой зарядит. Может сам телефон сломался? Да, такое может случиться. Тогда остаются лишь альтернативные способы связи. Написал ему уже на электронную почту, а также во все цветные мессенджеры: зелёный, синий и фиолетовый. Они-то тоже на телефон завязаны, но можно же зайти и в web-версию, а там сообщения от меня уже есть. А вот ответной реакции нет. Что же с ним случилось? И как с ним связаться? Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжких мыслей во время ударов пробовал совместить «разряд» и кросс воедино. Так ничего и не получилось, то ли не успевал запустить их одновременно, то ли ещё что-то мешало. Это тоже не добавило хорошего настроения. Во время очередной передышки от нечего делать открываю список контактов и смотрю на запись Макса. После чего открываю свои характеристики. Нет, не потому что мне это зачем-то понадобилось, просто я почувствовал себя идиотом и на автомате сделал фейспалм. Ведь передо мной красуется надпись: «домашний телефон». Как же я сам об этом не подумал⁈ Набираю указанный номер. Трубку тоже не берут. Да что ж такое-то? Хоть кто-то же живой должен быть!