Евгений Старухин – Лесовик 1-9 (страница 67)

Евпак Данила Артемович. Запрос. Дед был доктором математики. С огромным количеством научных работ. Да и связей в научном сообществе у него должно было остаться немало. Понятно, как он собирался меня пристроить в свою родную Бауманку. Кстати, там обучение подешевле, чем в МГУ. Так что поменьше мне надо денег, чем я озвучил этим экспериментаторам. Именно его научный вес и данные, собранные отцом, помогли продавить закон об ограничении чувствительности в виртуальной реальности. Нашел заодно и полное высказывание деда о виртуальной реальности: «Стопроцентная виртуальная реальность у людей, не имеющих сильных эмоциональных якорей в реальной жизни, вызывает зависимость сильнее любых наркотиков! Человек начинает путать реальный мир и виртуальный».

Евпак Татьяна Геннадьевна. Запрос. Мама работала вместе с отцом. Вместе с ним же ее и уволили. Вместе с ним же она и погибла. Вторая половинка. Вот уж точно.

Неужели их устранили из-за этой борьбы с виртуалом? Тогда у меня есть неслабый такой стимул пустить все эти исследования коту под хвост. Впрочем, о чем это я? У меня в любом случае есть стимул это сделать! Ведь если отец и дед были правы, то я могу стать вирт-наркоманом.

А как мне противостоять этому? Отказаться от виртуала? Не вариант — 15 часов принудиловки никто для меня не отменит. Письмо! Нужно послать письмо куратору этого детского дома о том, что здесь творится. А где гарантия, что куратор в этом не участвует? А кому тогда писать? В Министерство образования? Или сразу президенту? Бред, к ним мое письмо даже не пробьется. Что же делать?

Сеть услужливо подсказала данные куратора: Филиппок Артемий Борисович. Как-то не вызывал у меня доверия человек с фамилией Филиппок. Понимаю, что глупо, но не вызывал. Впрочем, все равно напишу. Надо подумать, кому написать еще.

Запрос. Кто занимается делами защиты прав несовершеннолетних. Наиболее известным оказался некий правозащитник Простахов.

В качестве второго адресата решил добавить его. И все-таки решил отправить по одной копии в Министерство образования и Администрацию президента. Ну нет у меня других вариантов. Дедовых знакомых я не знаю, а куда еще писать — ума не приложу. Письмо ушло.

Хотел залезть-таки и проверить личный почтовый ящик, наплевав на все секреты деда, но чей-то взгляд обжег мне спину. Обернулся. Продавец усиленно пытался заглянуть мне в экран.

— Что-то хотел?

Тот отрицательно мотнул головой. И быстро затараторил:

— Могу ли я вам чем-нибудь еще помочь?

— Да, можешь, смотри в свой экран, а не в мой.

— Разумеется. Может, вы еще что-то хотите?

Видимо, этот приставала не отвяжется, пока отсюда не уйдешь. Вышел на улицу. Надо бы куда присесть и продолжить поиски в Сети. К счастью, вспомнил про сквер, в котором мы сидели с Настей, — он как раз находился неподалеку. Заходя в сквер, заметил полицейскую будку, рядом с которой курили двое представителей закона. Один был высоким и плечистым, другой чуть пониже, зато покруглее и порумянее. Дылда и Колобок, окрестил я их про себя. Колобок ткнул в меня пальцем, что-то сказал, после чего они оба рассмеялись. Чего ржут, непонятно…

Присел на лавочку и углубился в поиски: искал сведения о коррупции в нашем городе. Кому можно доверять, а кому нет. Самому мне явно не справиться, а желающего бороться с системой еще найти надо.

К сожалению, такой информацией Сеть явно делиться не хотела. Зато по поводу коррупции информации было много, и самой разной. Одни утверждали, что вся власть в городе прогнила и куплена, причем вместе с полицейскими, прокуратурой и эфэсбэшниками, другие же писали, что в нашем городе никакой коррупции нет и мэр вместе с полицейскими, прокуратурой и эфэсбэшниками ее давно победили. Что-то мне ни в одну из этих крайностей не верилось. Вторая больше на сказку похожа, а в первую мне совершенно не хотелось верить, ведь если это все правда, то у меня никаких вариантов вообще не остается. Нет, точно надо искать отчаянного парня из следователей, ну должен же быть здесь хоть один карьерист-служака, мечтающий о громком деле?

Поискал такую информацию. А вот такие персонажи здесь все же были. И один совсем неподалеку — он был местным участковым. Вернее, еще недавно он не был таковым, а был оперуполномоченным, но попытался раскрутить какое-то дело с участием помощника мэра. После своей фанатичной настойчивости его перевели в участковые, чтоб не путался под ногами. Что ж, если мне кто и поможет, то только он.

Поиск всей этой информации на моем крохотном смартфоне изрядно меня замучил, потому, где находится участковый, решил просто узнать у полицейских из будки.

— Я же говорил, что он нам цветы пришел подарить, просто застеснялся вначале, — пошутил Колобок. И они, довольные этой незамысловатой шуткой, заржали. Через пару секунд Дылда, отсмеявшись и затянувшись новой порцией дыма, все же поинтересовался:

— Тебе чего, парень? — окликнул меня Дылда.

— Мне бы участкового найти.

— А зачем тебе участковый?

— Э-э-э… Мои права ущемляют. И еще побои.

— Тебя где избили и когда? — как-то устало и безразлично поинтересовался, совсем без интереса, полицейский, стряхивая пепел.

— За детским домом, во дворах. Дней пять назад.

— М-да, несильно ты торопился-то с заявлением… — на этот раз ради разнообразия голос подал Колобок. — Что, вначале сам денежку с них стрясти пытался, а не обломилось?

— О чем вы? — не понял я.

Колобок ничего не ответил, только подмигнул. Странный он какой-то…

— Парень, раз ты хочешь про избиение заявление написать, то вначале лучше — в травмпункт, побои зафиксировать. — Дылда на мой вопрос тоже не ответил, но хоть рассказал, что делать дальше.

— А где мне все же участкового найти?

— Что ж ты не знаешь, где твой участковый?

— Я здесь недавно, вот и не знаю.

— Здесь он недавно, а уже на мордобой нарвался, да еще и заяву писать кинулся. Шустрый парень… — что-то мне Колобок нравился все меньше и меньше.

— Тогда объясню тебе так, чтобы плутал ты как можно меньше: сейчас идешь по проспекту Ленина, пока не упрешься в проспект Фрунзе, — забавный тут набор названий улиц, прямо вся старая гвардия собралась. — По Фрунзе идешь почти до Красноармейской, — разумеется, какая еще улица меня могла ожидать-то после Фрунзе, тут вообще никаких больше вариантов. — И, не доходя до нее полквартала, поворачиваешь налево во дворы. Тебе нужен дом 29А по улице Никитина.

— А не проще ему было через Плешку на Никитина выйти? — внес свое предложение Колобок. Что самое удивительное, даже без малейшего намека на иронию.

— Да ты что? Заплутает…

— А так не заплутает? «Не доходя полквартала…» — процитировал он напарника. — В общем, парень, поворачивать тебе через полквартала от Гоголя.

Вот уж Гоголь-то в тесной компании окружавших его коммунистов смотрелся как белая ворона. И как он тут заблудился? Поблагодарил полицейских и пошел в указанном направлении, они же от меня только отмахнулись и продолжили дымить.

Минут через двадцать пять — тридцать я нашел-таки нужный мне дом. И даже вход к участковому отыскался.

На входе мне встретился человек в штатском с видом смертельно замученного человека. Неужели это и есть мой герой? Что-то не верится…

— А у тебя что случилось? — с каким-то надрывом поинтересовался он.

— Избили меня, а еще мои права нарушают.

— Когда избили?

— Дней пять назад.

— Не торопился ты что-то… — вяло заметил он, повторив мысли Колобка из будки в сквере, и продолжил: — Заявление писать будешь?

— Да, а зачем бы я еще пришел?

— Ну мало ли… — еще более устало произнес он. — Вдруг ты на судьбу свою нелегкую пожаловаться пришел, как некоторые… Ладно, пошли в кабинет.

Кабинет оказался весьма скромным. Старая обшарпанная мебель, протертый линолеум, какое-то дерево в кадушке, большой металлический сейф. Гипсовый бюст Ленина, стоявший на подоконнике, заставил меня улыбнуться, что-то многовато сегодня на меня коммунистов высыпалось. Полицейский подал голос:

— Ты ко мне пришел или к вождю мирового пролетариата?

— К вам.

— Ну тогда рассказывай, что у тебя стряслось, а не скульптуры рассматривай, здесь тебе не музей.

Я присел на деревянный стул и начал рассказывать, как меня побили, но меня прервали:

— Как твоя фамилия, пострадавший?

— Евпак Евгений Георгиевич.

— Евпак, Евпак… Что-то знакомое… — задумался было участковый, впрочем, почти тут же он махнул на это рукой и дал мне отмашку продолжать.

В конце концов немного сбивчиво я смог-таки рассказать, что произошло тогда в подворотне.

— Парень, ты чего мне голову морочишь? — резко скомкав лист с написанным, вспылил полицейский.

— В смысле?

— Вы же разобрались во всем? Всё утрясли, так чего ты ко мне приперся?

— Так меня в правах ущемляют!

— Кто тебя ущемляет? — на выдохе произнес участковый, а в этом его вопросе явно проскользнула интонация: «Кому ты вообще нужен? Ущемлять тебя!»

— Директор детдома. Меня в капсулу со стопроцентной чувствительностью пихают.

После этого я еще минут десять сбивчиво описывал, что творится в детском доме.

— А ты сбежал и прямиком ко мне, да? — участковый подался ко мне всем телом. — Да ты — герой! А я сейчас бодро вскочу и скажу: «Нет, так не годится, надо срочно это исправить!», и тут же побегу исправлять, ты так думал?

— Ну, почти, — растерялся я. Что-то мне не понравился чрезмерный сарказм в его последней фразе…