Евгений Старухин – Лесовик 1-9 (страница 297)

— Как это где? — удивлённо посмотрел на меня Коля, — Выполняет сложное и ответственное задание.

— Какое? — не меньше него удивился я.

Коля приблизился ко мне поближе, словно собираясь поведать какую-то тайну, даже огляделся по сторонам, я тоже приблизился и Коля тихо-тихо прошептал:

— Спит!

— Тьфу, ты! Я-то и правда поверил! — а ведь я до этого даже и не подумал о том, сколько сейчас времени.

— А чем тебе не ответственное задание? — меж тем продолжал свою теорию Коля, — Он весь день сторожил твою капсулу с твоей же тушкой внутри, а теперь занимается не менее важным делом — восстанавливает силы для завтрашнего патруля за пластиковым гробиком Тутанхамона-Жеки. Надо же и нам когда-то отдыхать, мы же не роботы. А вот ты порой на него весьма похож: тренировки, тренировки, тренировки… Спишь всего по четыре часа в сутки, а всё свободное от тренировок время пропадаешь в игре. Я не удивлюсь, если и там ты занимаешься тренировками.

Я даже невольно вздрогнул от такого точного попадания. Коля же только усмехнулся и продолжил:

— Похоже, я угадал. Жека, ты меня прости, может я лезу не в своё дело, но так ведь недолго и с ума сойти. Нервная система иногда нуждается в отдыхе. Нельзя же жить в постоянном напряжении, я вот думал, что ты хоть в игре отдыхаешь от нас с Игорем, а ты и там умудряешься тренироваться. Ты пойми, слишком много напряжения может плохо на тебе сказаться. Видел я таких, как ты, что вкалывают до седьмого пота, а потом ещё и ещё, пока, в конце концов, не перегорали. В итоге ни результата конкретного, ни интереса к тому делу, которым занимался. И начинают искать новую стезю, где всё повторяется в абсолютно той же системе. И вообще, шёл бы ты поспал, время — четвёртый час ночи.

Согласившись с его доводами, пошёл спать. Утро вечера мудренее. Только капсула манила с непреодолимой силой. В конце концов, поспать-то можно и в виртуале. Уговорив себя таким образом залез в игру.

Сирано благополучно дрых. Бармаклей и Грум Бараш вкалывали. Решил немного помахать киркой, благо меня всё равно на много и не хватает. После пары подходов к жиле я тоже пошёл спать. Отдыхавший в это время Грум Бараш тут же подначил меня:

— Слабак!

Впрочем, я на провокацию поддаваться не стал и, привалившись к Сирано, тоже отрубился.

Дни шестой-восьмой

Проснулся я почему-то не полусидя, как засыпал, а полностью лёжа. Причём голова моя покоилась на чём-то не сильно мягком, но и не сильно жёстком.

Этим чем-то непонятным оказался Чумадец.

— С добрым утром! — поприветствовал я свою импровизированную подушку, невесть как тут появившуюся. Кстати, интересно, а где он вчера шлялся, когда я жилу колотил?

— И тебе, хозяин, добгого утга, — что-то меня его картавость начинает раздражать.

— Скажи, а ты не мог бы говорить, не картавя?

— Не знаю, я как-то гедко с кем вообще газговагивал. Можно сказать, ты — пегвый.

— Скажи: «Рыба».

— Гыба.

— Нет, постарайся: «Рыба», «Р-р-рыба»!

— Лесовик, ты чего тут с ума сходишь? — поинтересовался нарисовавшийся словно из-под земли Бармаклей,

— Да, вот пытаюсь Чумадца научить не картавить.

— Чего? Этот твой чумадец ещё и картавый? — глаза у него отчего-то стали круглыми, — Мало того, что он жрёт книги, из-за него тебя не пускают в библиотеку к спящим и скорее всего не пустят и гномы в свою, так он ко всему ещё и картавый? Блин, я даже не знаю, как тебе удаётся на свою голову находить столько дебильных несуразностей в игре. Вот скажи мне, КАК???

— Как, как… Кверху какой, как говорил мой дед.

— Да уж, прав он был на все сто. У тебя всё через эту самую каку почему-то происходит… Всё не как у людей.

— Ты только Сирано не говори, он же ржать будет как конь.

— Ну и что, тебе жалко? Пусть порадуется, смех — это не только приятно, но и полезно! Сирано! Эй, Сирано, а ты знал, что Чумадец — картавый?

Призываемый Сирано тут же материализовался из воздуха, словно и не долбал жилу только что в десяти метрах отсюда.

— Что ты сказал?

— Я говорю, что Чумадец — картавый.

— Погоди, погоди… Дай мне собраться с мыслями… То есть наш друг сходил в хранилище, принёс оттуда себе ценный артефакт, из-за которого лишился доступа в библиотеку спящих, с которым его наверняка не пустят к себе и гномы, да и другие библиотекари тоже. Кроме того, из-за этого ходячего недоразумения, жрущего книги, он не смог взять себе в хранилище какое-нибудь супер-пупер оружие. Так этот артефакт ещё и картавит? Я всё правильно понял?

— Ага, — довольным тоном тут же подтвердил Бармаклей.

— Ну ты и лузер, Лесовик. Я даже уже устал тебе удивляться. То, что ты его припёр из хранилища — ладно, может он действительно в чём-то полезен, опять же ты очень лихо на нём проехал всё хранилище — весьма удобно, должен тебе сказать. Но ведь — это самый чудовищный выбор, какой ты только мог сделать. Вот на фига тебе этот пожиратель книг? Или он не только книги жрёт?

— Только книги.

— Мда… Ну и зачем тебе это убожество?

— Он мне нужен. Очень нужен! Он очень много всего знает. Всё, что он сожрал, — он всё это знает наизусть.

— Ну, в принципе, это, наверное, неплохо. Но только слушать всё это в картавом изложении — проще повеситься. Ладно, не будем тебе мешать исправлять дикцию твоего нового питомца. Клей, пошли жилу долбить, она тебя заждалась. Лесовик, а может ты жилу подолбишь, вместо того, чтобы Чумадца мучить?

— Да я хотел вначале со Степашкой переговорить…

— Ну ты и крендель! На что угодно готов пойти, лишь бы не работать, прямо как Сирано!

— Ну и скотина же ты, Бармаклей! Вот чего ты на меня наехал?

— А кто тут прохлаждается вместо работы?

— Ты же сам меня позвал, мол, зацени картавость чумадца, только как её заценить, если я ни хрена не слышу, чтобы он разговаривал.

Вот, кстати, правда! Чумадец как-то подозрительно долго молчал, вообще не вмешиваясь в наш разговор, странно, на него это не похоже. Не заболел ли он часом?

— Чумадец, а как ты себя чувствуешь?

— Великолепно, хозяин! А что ты хотел? Пообщаться или узнать что-то?

— Я бы хотел, чтобы ты не картавил.

— О, это очень даже легко: мне достаточно не гово… не упот… не высказывать слова с этой ужасной буквой. Это не слишком сложно, ведь воспитанные существа всегда могут общаться на достаточно понятном и удобном языке для обоих.

— Мда, а получается довольно витиевато, но зато не картаво!

— О да, хозяин, это не сильно удобно, но, если для тебя так будет лучше, — так тому и быть.

— Кстати, Лесовик, а как ты собирался общаться со Степашкой, если он в библиотеке, а тебя туда не пускают?

— То есть, он до сих пор в библиотеке?

— Ну да, он оттуда и не возвращался. Так что иди работать. Жила тебя ждёт, очень уж она по тебе соскучилась.

Дальше отнекиваться не было смысла, да и костюм не должен простаивать, пошёл колотить жилу и колотил её до изнеможения, загружаясь рудой по самые гланды, чтобы и перегруз не давал с места сдвинуться. Когда уставал — падал прямо на месте, меня подменяли, а потом я опять вставал в строй. Сколько прошло так циклов — не знаю, но мне казалось, что вкалываю я уже несколько дней.

— Мда… Пусти козла в огород. Лесовик, ты совершенно не умеешь переключаться — ты словно локомотив без заднего хода или казах, — высказался в мой адрес подошедший с отдыха Сирано.

— Почему казах?

— Потому что у них нет слова «назад».

— Как это?

— А вот так: слово «вперёд» есть — «алга». А «назад» нет.

— А как же они назад ходят?

— А никак! Они поворачиваются и алга!

— Мда, боянами, Сирано кидаться стал… — подключился к нашей беседе Бармаклей, — Это уже даже в мои молодые годы бояном считалось, а сейчас и вовсе…

— Мне жаль прерывать вашу милую беседу, но Лесовика у вас я изымаю, — тоном, не терпящим возражений, произнёс появившийся как всегда из ниоткуда Лицо, — Надеюсь, ты готов к походу в столицу гномов?

— Вообще-то мне надо немного подготовиться, пару дней, хотя бы, — эти слова я договаривал, уже следуя за эльфом и быстрым кивком попрощавшись с друзьями.