Евгений Старшов – Сирия на перекрестке эпох и цивилизаций (страница 9)
Итак, с одной стороны, налицо сильные дипломатические и военные успехи Соломона, расширившие и укрепившие его царство, о чем прекрасно повествует Ветхий Завет. С другой – потеря Дамаска, крупного и важного центра на путях караванной торговли. Как последствия – колоссальные убытки в виде несобранных налогов и сборов. Вроде бы, в Писании нет и намека на то, что Соломон попытался вернуть Дамаск вооруженным путем. Но одна зацепка есть – во II книге Паралипоменон сказано: «И пошел Соломон на Емаф-Сува и взял его. И построил он Фадмор в пустыне, и все города для запасов, какие основал в Емафе» (II Пар. 8: 2–3). И она объясняет все!
Премудрый царь поступил куда проще и, скажем так, менее затратно: избрал в оазисе в 250 км от Дамаска крохотное селение, которое иудейское предание именует центром какого-то давно погибшего царства и жилищем злых духов[21] – и именно там создал перевалочный торговый центр, «перенаправив» (что явно было в его силах) через него караванные пути, а следовательно – налоги и сборы. Это и был библейский Фадмор, он же – Тадмор, он же Пальмира, для обеспечения безопасности которой и была проведена упомянутая в Писании операция по взятию Емаф-Сувы[22]. И так Дамаск на века остался с носом. Явно, отчего тамошний царь был врагом Соломона «во все дни» его. Правда, некоторые современные израильские «ястребы» (Н. Шор, к примеру) ставят это Соломону в вину – что он, предпочтя мир войне, разложил войско, утратил чувство реальности, и в итоге враги погубили древнее еврейское царство. Ну, на то они и «ястребы», хотя не секрет, что разделом единого царства на Израильское и Иудейское, произошедшим вскоре после смерти Соломона, оперативно воспользовались сирийские цари – тем более что оба еврейских царства часто враждовали друг с другом, оставалось только и далее «разделять и властвовать».
В частности, Бен-Хадад I (879–843 гг.)[23] взял у иудейского царя храмовые сокровища и за эту плату напал на царя израильского, фактически подчинив его царство. Когда царь Израиля Ахав хотел было перестать платить дань Бен-Хададу, тот пришел с войском усмирять непокорного. Всего Ахав трижды воевал с Бен-Хададом, и третья война стала для него последней: сирийский стрелок «натянул лук и ранил царя израильского сквозь швы лат. И сказал он своему вознице: повороти назад и вывези меня из войска, ибо я ранен. Но сражение в тот день усилилось, и царь стоял на колеснице против Сириян, и вечером умер, и кровь из раны лилась в колесницу» (III Цар. 22: 34–35).
Отдельно стоит отметить касательно описываемых персон и событий, что отношения израильских пророков, часто выступавших в роли своеобразных диссидентов – обличителей царских грехов – с правителями Сирии вообще весьма интересны. Есть мнение, что именно пребывание Елисея при сирийском дворе в Дамаске подвигло Азаила задушить своего отца, Бен-Хадада: «И пришел Елисей в Дамаск, когда Венадад, царь Сирийский, был болен. И донесли ему, говоря: пришел человек Божий сюда. И сказал царь Азаилу: возьми в руку твою дар и пойди навстречу человеку Божию, и вопроси Господа через него, говоря: выздоровею ли я от сей болезни? И пошел Азаил навстречу ему, и взял дар в руку свою и всего лучшего в Дамаске, сколько могут нести сорок верблюдов, и пришел и стал пред лицо его, и сказал: сын твой, Венадад, царь Сирийский, послал меня к тебе спросить, выздоровею ли я от сей болезни? И сказал ему Елисей: пойди, скажи ему: «Выздоровеешь»; однако ж открыл мне Господь, что он умрет. И устремил на него
Не менее интересны сведения об учителе Елисея, Илие-пророке, которого Бог ранее направил в Дамаск помазать того же самого Азаила на Сирийское царство (III Цар. 15); явно хронология хромает, тем более что в последующих главах еще жив и действует Бен-Хадад, «переживая» Илию, но интересно подчеркнуть то влияние, которым израильские пророки пользуются при сирийском дворе – или так еврейские книжники выдавали желаемое за действительное. При этом следует отметить, что библейское понимание термина «пророк» в значительной степени отличается от общепринятого ныне, сведенному к вульгарному предсказанию будущего. Да, библейский пророк нередко возвещает «волю Божию» или «гнев Божий», но при этом он – важная политическая фигура, выражающая интересы определенных кругов общества, далеко не всегда настроенных конструктивно и сугубо патриотично (достаточно вспомнить откровенную агитацию Иеремии за сдачу Иерусалима войскам Навуходоносора). Существовали целые т. н. пророческие школы, представители которых нередко конкурировали между собой перед царским престолом, обвиняя соперников в том, что они – лжепророки. При этом неоценим вклад древних пророков в создание твердого иудейского монотеизма, в создание образа Бога не как восточного царя-деспота, а нравственного и праведного сверхсущества, вместе с тем лично связанного с каждым человеком, требующего не кровавых и бесполезных жертв, а чистоты человеческого сердца и помыслов.
Но возвращаемся к древним сирийским царям и их «иудейским делам». Интересно сообщение о том, как сын Бен-Хадада Азаил (как уже было упомянуто, возможно, удушивший собственного отца, если только это не враждебная пропаганда еврейских книжников) ходил на Иерусалим – столицу Иудейского царства, с корыстной целью: «Тогда выступил в поход Азаил, царь сирийский, и пошел войною на Геф, и взял его; и вознамерился Азаил идти на Иерусалим. Но Иоас, царь иудейский, взял все пожертвованное, что пожертвовали храму Иосафат, и Иорам и Охозия, отцы его, цари иудейские, и что он сам пожертвовал, и все золото, найденное в сокровищницах дома Господня и дома царского, и послал Азаилу, царю сирийскому; и он отступил от Иерусалима» (IV Цар. 12: 17–18).
Но уже при Бен-Хададе настало время, когда потребовалось объединиться против общего врага – сильного, беспощадного, который в итоге подчинит и евреев, и арамеев. Речь об Ассирии. Это был уже довольно опытный, можно сказать, многовековой игрок на сирийском поле, на котором ассирийцы были и хеттов, и аморреев, и арамеев. Салманасар I (1274–1244 гг. до н. э.) захватил сирийское государство Митанни (интересные артефакты той войны найдены при раскопках северосирийской крепости на холме Тель-Саби-Абьяд). Там же воевал царь Тукульти-Нинурта I (1244–1207 гг. до н. э.), известный своим захватом Вавилона. Как было сказано ранее, уже Тиглатпаласар I ходил походом в Сирию и Палестину и относительно удачно там повоевал, вырубил и вывез ливанские кедры и создал и вывел в море флот (впечатленный фараон даже послал ему в зверинец крокодила и бегемота), но это все были эпизодические явления в общей картине. Последнюю еще прилично подпортило удачное контрнаступление арамеев около 1000 г. до н. э., когда они прорвали оборону ассирийцев по Евфрату и оккупировали большую часть Верхней Месопотамии. Однако теперь (с 934 г. до н. э.) положение изменилось – начался т. н. новоассирийский период существования государства-хищника, самый блистательный для него и страшный для окружающих.
Первым делом при Ададнерари II (912–891 гг. до н. э.) были усмирены и приведены в зависимость арамеи. Его дело в этом отношении продолжил свирепый воитель Ашшурнацирапал II (884–859 гг. до н. э.), хотя характерно, что на Дамаск (равно и как на освободившийся от Ассирии Вавилон) он так и не покусился.
Салманасар III (859–824 гг. до н. э.) ходил в «большую Сирию» периодическими походами (один из самых беспокойных владык Ассирии, совершивший за 34 года своего царствования 32 военных похода!). В 858 г. он выступил в первый антисирийский поход и ликвидировал арамейское государство Бит-Адини, чья столица Тиль-Барсиб, а с той поры – Кар-Шулмануашаред – стала столицей ассирийского наместника и военной базой для последующих походов против царств Сирии. В 853 г. Бен-Хадад собрал против него 60-тысячное войско[24], предоставленное 12 местными царями, включая царя Израиля Ахава, предоставившего второй по численности контингент; финикийские торговые города щедро профинансировали кампанию. Врага встретили при Каркаре на реке Оронт, и в тот раз победитель, очевидно, выявлен не был, хотя ассирийский царь повелел вытесать на большом камне в Тушхане следующую реляцию:
«…Я выступил от Евфрата, приблизился к Алеппо; битвы они убоялись, обняли мои ноги; я принял их дань серебром и золотом, принес жертву Шамашу. Я выступил из Алеппо, приблизился к поселениям Ирхулени, хаматца, покорил Аденну, Баргу [и] Аргану, его царский город. Его добычу, его имущество, богатство дворцов его я унес, дворцы его зажег. Я выступил из Арганы, приблизился к Каркаре. Каркару, его царский город, я разрушил, снес, спалил огнем. 1200 колесниц, 1200 конников, 20 000 воинов Адад-идри дамасского, 700 колесниц, 700 конников, 10 000 воинов Ирхулени хаматского; 2000 колесниц, 10 000 воинов Ахаббу (Ахава) израильского, 500 воинов [царя] куйского, 1000 воинов [царя] египетского (?), 10 колесниц, 1000 воинов [царя] ирканатского, 200 воинов Маттину-баала арвадского, 200 воинов [царя] усанатского, 30 колесниц, 1000 воинов Адуни-ба’ала шианского, 1000 верблюдов Гиндибу, араба, 1000 (?) воинов Ба’сы, сына Рухуба, аммонитянина, – этих 12 царей он (т. е. Ирхулени) взял в союзники, и они выступили против меня на войну и на битву. С помощью высокой силы, данной Ашшуром, и могучего оружия, дарованного Нергалом, моим предводителем, я с ними сразился, нанес им поражение от Каркары до Гильзау, поверг оружием 14 000 их бойцов, излил над ними свой ливень, подобно Ададу, разбросал (?) их трупы, многочисленным воинством их наполнил пространство пустыни, оружием пролил их кровь… Прежде чем вернуться, я достиг реки Оронта; в этом бою я отнял у них колесницы, конников, упряжных коней». Однако факт в том, что после этой битвы ассирийский царь остановил свое продвижение на запад.