Евгений Старшов – Савонарола (страница 3)
Феррара в то время стремилась к своему расцвету. Еще с XIII века ею владели синьоры из рода д'Эсте. Очередной представитель их рода по имени Борсо в год рождения Савонаролы получил от поддерживаемого им императора Священной Римской империи Фридриха III Модену и Реджо, а вместе с ними и титул герцога этих владений. Для Борсо это было весьма важно, учитывая незаконность его происхождения, но тщеславию, как и алчности, нет предела, особенно если за твоей спиной громче или тише, но все равно постоянно слышалось слово «ублюдок» (именно в своем первоначальном значении: «незаконнорожденный ребенок»). Соответственно, и свое родное маркграфство Феррарское Борсо решил возвеличить до степени герцогства. В итоге официально это ему практически удалось в 1471 году милостью папы: он получил личный титул герцога Феррары, однако долго им не наслаждался, поскольку в том же году умер. Надо отдать ему должное: он отлично понимал, что сила, мощь и слава герцогства зависят вовсе не от одного только названия. Не будем углубляться в исследование его политических дарований, а ведь одно то, что он умудрялся получать милости от обеих противоборствующих сторон – императора и папы – уже свидетельствует о многом[6], а еще к этому прибавим ловкое лавирование между Венецией, Флоренцией и герцогством Миланским, которое Борсо вообще планировал захватить. Он немножко строил и оказывал покровительство художникам и музыкантам, хотя в целом был изрядно скуп. Последнее объяснялось, конечно, ранним периодом жизни, благоразумный незаконнорожденный прекрасно понимал, что, по старой поговорке, «каждый сам себе лучший слуга», и на вершине власти не мог отвыкнуть от экономии. Теми же сложными обстоятельствами объяснялось то, что Борсо не знал латыни. Зачем она бастарду? Кто ж знал, что он выйдет в герцоги?.. Скорее всего, Борсо относился к ученым с некоторым подозрением, по крайней мере, не финансировал их так же щедро, как художников, скульпторов, литераторов и музыкантов, однако покровительствовал кормившимся при его дворе филологам и средства на нужды местного университета, основанного в 1391 году, выделял исправно (после Савонаролы его прославили такие выпускники, как Парацельс и Коперник). В целом феррарский двор, даже с поправкой на скупость Борсо, славился своим великолепием и празднествами. Архитектурной гордостью города являлись гигантский собор Святого Георгия, герцогский дворец, ряд дворцов местных нобилей и мощнейшие городские укрепления с тремя воротами. Феррарский замок одним из самых первых в Италии ощетинился множеством пушек. Простое население города униженно именовало себя «собаками его светлости», а феррарские палачи печально славились своим умением по всей Италии… и весьма ценились. Интересен местный закон, нарочно принятый для того, чтобы богачи своим показным благосостоянием не раздражали простой народ. А взрывной нрав феррарцев был широко известен: по тогдашней пословице, ни один из них не избежал хотя бы одного удара ножом. Носить жемчужные украшения могли только незамужние девушки в возрасте от шести до пятнадцати лет.
Придворным медиком, занимавшимся также преподаванием в феррарской медицинской школе, был маститый ученый и практик Микеле Савонарола (ок. 1385 – ок. 1468); многие его труды были изданы, преимущественно в Венеции, сохранились и неизданные, в том числе философские. В своем труде «О режиме для беременных» он предписывал пациенткам избегать жареной рыбы и холодной воды и питаться хлебом с отрубями, фруктами и красным вином, а в моральных трактатах много рассуждал о покаянии. Известно, что бедных больных врач Микеле лечил безвозмездно, имел папскую награду. Семейство Савонарола было не феррарского, а падуанского происхождения. Одни из ворот Падуи, правда отстроенные в нынешней форме гораздо позднее, в 1530 году, доныне известны как «ворота Савонаролы». Но не нашего героя, а одного из его предков по имени Антонио, отличившегося в 1256 году при их защите от нападения некоего тирана Эззелина. Веком позже после этих событий жил второй Антонио, который был прадедом Микеле. Последний прибыл в Феррару с пятью из восьми своих детей (три замужние дочери остались в Падуе) еще по приглашению отца Борсо, маркиза Никколо III, в 1440 году (согласно П. Виллари, Г. Лукасу, У. Олифанту, Э. Уоррен и Э. Хорсбургу) или в 1444 году (согласно Т. Ченти). Никколо (законность его рождения тоже была признана не сразу) был одним из типичных государей эпохи Возрождения. Кондотьер, то есть предводитель наемнической армии, меценат и гуманист. Вошел в историю довольно скандальным образом, казнив своего незаконного сына Уго за прелюбодеяние с его второй женой Парисиной Малатеста, также казненной[7] – а всего у него было порядка 27 детей, законных и незаконных, причем все они воспитывались при герцогском дворе, хотя, возможно, Никколо имел бы более почетный шанс остаться в этой самой истории как светский государь, под покровительством которого начались заседания известного Ферраро-Флорентийского собора 1438–1445 годов, на котором умиравшая Византия, надеясь получить помощь от Запада, вошла в бесполезную, как оказалось, унию с Римской Католической Церковью. Официально заседания были перенесены в 1439 году из Феррары во Флоренцию из-за вспышки чумы, и если в датировке прибытия Микеле Савонаролы в Феррару прав Виллари, а не Ченти, то этот его приезд вполне можно увязать с тревогой герцога о здоровье своем и своей семьи (большинство авторов придерживаются даты Виллари, хотя сложно сказать, из-за ее истинности или же, как обычно, из преклонения перед его поистине догматическим авторитетом в области «савонароловедения», не заботясь о перепроверке).
Так или иначе, переезд Микеле и его семейства привел к тому, что наш герой появился на свет в Ферраре, о чем его отец Никколо позже составил памятную записку (переслана 1 ноября 1604 года Марко Савонаролой из Феррары флорентийцу Гонди): «Я помню, как 21 сентября 1452 г. моя Лена[8] подарила мне мальчика в 23 с половиной часа; был четверг, праздник Апостола и Евангелиста Святого Матфея. Он был крещен и воспринят от купели синьором Франческо Либанори, секретарем нашего светлейшего Высочества, и получил имена Джироламо, Мария, Франческо и Маттео…[9] Он вступил [в орден] братьев-доминиканцев в Болонье 23 апреля 1475 г. и облачился в их платье»[10]. Крещение было совершено в церкви Санта-Мария-дель-Вайо. Фамилия матери в разных источниках пишется по-разному – Буонаккорси, Бонакосси, Бонакольси. Происхождением своим она превосходила супруга, являясь отпрыском рода, владевшего Мантуей до 1328 года (его правление было свергнуто в ходе восстания). Герб Бонакольси состоял из чередовавшихся горизонтальных широких желтых и узких красных полос. У. Кроуфорд пишет: «Подобно Августину, Григорию и Константину, Савонарола имел мать, бывшую женщиной сильного ума и благородного характера… Общепринято считать, что обычно у великих людей – замечательные матери. Савонарола не был исключением. Его мать была женщиной высокого интеллекта, редкой культуры и почти мужской силы характера. Ее выдающийся сын всегда относился к ней с нежнейшей привязанностью»[11]. Джироламо был третьим из семи детей, которых Лена подарила своему супругу. То были: Оньибене, Бартоломео, наш герой Джироламо, Марк (Джироламо звал его Маврелио и впоследствии собственноручно постриг в монахи), Альберто, Беатриче и Клара. Впоследствии Джироламо часто упоминал их в своих письмах и сам переписывался с ними; как свидетельствуют данные о вышеприведенной памятной записке, родственники Савонаролы жили в Ферраре еще в начале XVII века.
Интересно, что по сравнению с Микеле его младший сын Никколо предстает перед нами личностью довольно бледной. Известно, что он занимался наукой и, подобно отцу, был медиком (хотя Т. Ченти указывает, что нотариусом, Х. Херманн и А. Топорова – что купцом, увлекавшимся медициной и схоластикой и «благодаря» авантюрному складу характера ни в одной отрасли успеха не добившимся; шотландец Мак-Харди и американец У. Кларк вообще воздерживаются от суждения, заявив, что профессия Никколо осталась неизвестной, разве что, по утверждению первого, его ценили в литературном высшем свете; У. Олифант зовет его просто и четко – «лодырь») – однако ни одного печатного труда не оставил и, согласно П. Виллари, вел веселую жизнь при герцогском дворе, проматывая то, что зарабатывал Микеле. Отсюда становится понятным, почему изначально образованием маленького Джироламо занимался дед, а не легкомысленный отец. Считается, что именно старый Микеле вдохнул во внука столь характерное отвращение к миру и его прелестям, которое позже и привело нашего героя в монастырь (трое дядей Джироламо, сыновей Микеле, также пошли по духовной линии), хотя семья рассчитывала в будущем сделать из него медика, согласно фамильной традиции. Видимо, Джироламо, хотя и был уже третьим ребенком, подавал в этом отношении больше надежд, нежели старшие братья (Оньибене впоследствии предпочел карьеру военного, Бартоломео вел жизнь помещика на землях, пожалованных герцогом Микеле; врачебную династию с честью продолжил Альберто).