Евгений Старшов – Остров Родос – властелин морей (страница 59)

Молодой человек был разочарован, вернулся на Родос и посетил отшельника, жившего в одной родосской пещере. Он упал перед ним на колени и рассказал обо всем. Тот прочел над ним разрешительную молитву и посоветовал, что делать дальше. Он сбросил шапку и турецкую одежду, сел на корабль и отплыл сначала в Крым, а затем – в Константинополь, где национальный мученик, св. патриарх Григорий Пятый, посоветовал ему отправиться на Святую гору и остаться там навсегда. Он жил в Иверском монастыре жизнью покаяния, молитвы и искуса и затем стал монахом. Позже, по позволению духовника, он вернулся на Родос и пошел к капитану Гассану, где исповедовал себя христианином и высказал желание и умереть как христианин. И представ перед своим хозяином, правителем Родоса Гассаном, с храбростью и верой он сказал: „Гассан, я твой слуга Константин с Идры, обманом обращенный в ислам. Я вернулся назад к тебе и твоей ложной вере чтобы сказать, что я – христианин, и умру как христианин“.

Когда Гассан увидел, как тот швырнул турецкую шапку, то разозлился и ударил его. Во дворце рыцарей была подземная темница зиндан. Там его начали пытать и наконец забили ноги в колодки. Он страдал и молился. Однажды тюрьма наполнилась светом, исходящим с неба, и его ноги были освобождены от оков. Турки и христианские пленники были поражены. После пятимесячного заключения его вновь привели к турецкому правителю, и он снова исповедал себя христианином, после чего отправлен в тюрьму, а 14 ноября 1800 г. по султанскому указу повешен в местечке Колона, или Мандраки. Он поцеловал свой крест, помолился, когда палач уже взял его, и закинул крест высоко на дерево, чтоб его не достали турки. Ему было 30 лет, когда он был казнен. Турки и христиане говорили, что той ночью над деревом сиял большой крест.

Затем митрополит Родоса Агапий выпросил тело мученика, чтобы похоронить его за алтарем святого храма Эсодио в Ниохори. Позже там была обнаружена мраморная плита, которую возложил на могилу святого его соотечественник Константин Кафас. Сегодня часть этой плиты – в стене той церкви. На плите гробницы написано: „Это гробница святого новомученика Константина Идриота, рачением Константина Идриота Кафаса“. Три года спустя на Родос приехала мать мученика и, взяв останки сына и письмо родосского митрополита Агапия, перевезла его на Идру и поместила в монастырь Панагии, где мощи хранятся и ныне в золотом ларце. Священник церкви в Ниохори доныне хранит в серебряном ларце локтевую кость святого. Век спустя Вселенский патриархат причислил Константина к лику святых новомучеников и определил праздновать его память 14 ноября, в день, когда он был повешен. Первую службу и мученичество святого Константина написал преподобный Никодим Агиоритис. Также службу святому написал митрополит Родоса Кирилл».

Чарлз Ньютон в своем сочинении «Путешествия и открытия в Леванте» (1865 г.) описывает один интересный с точки зрения межрелигиозных отношений случай (пер. с англ. – Е. С.): «Мне рассказывали о бывшем паше Родоса, который, как Гарун-ар-Рашид, имел привычку, переодевшись, расхаживать среди своих подданных. Однажды, одевшись франком, он явился к католическому священнику и исповедался перед ним, что убил турка. „Сын мой, – сказал священник, – турок хоть и неверный, но от этого ты согрешил не меньше в глазах Бога“. После этого он отослал его, назначив суровую епитимью. Паша, переодевшись по-другому, исповедал тот же грех перед греческим священником, который немедленно дал ему отпущение грехов, благодаря в то же время Бога за то, что одним мусульманином в мире стало меньше. На следующий день паша, заняв судейское место, велел привести к нему обоих священников; признавшись перед ними в своем обмане и рассмотрев дело в судебном порядке, он повелел повесить несчастного греческого священника».

С началом в 1821 г. Греческой революции в числе прочих греков испытали на себе ярость турок и жители Родоса – местная резня, конечно, не осталась столь прославленной и ославленной в истории, как, к примеру, хиосская, но, тем не менее, имела место. Кстати, можно упомянуть, что еще после знаменитой экспедиции русского флота в Архипелаг (1769–1774 гг.) при Екатерине Второй (1729–1796 гг., правила с 1762 г.), ознаменованной знаменитой Чесменской битвой 1770 г., якобы выигранной братом царицына фаворита Орлова, но на деле – адмиралом Г. А. Спиридовым, и Патрасским сражением 1772 г., турки отомстили за свой позор обитателям греческих островов резней. В 1827 г. Россия, Англия и Франция вмешались в греко-турецкий конфликт и, имея в виду выдворение турецко-египетских войск Ибрагима-паши из Мореи, послали к берегам Греции международную эскадру в составе 12 английских кораблей под командованием вице-адмирала Кодрингтона, 7 французских под командованием контр-адмирала де Риньи и 9 русских под командованием контр-адмирала Л. П. Гейдена. Эскадра блокировала турецко-египетский флот в составе 65 судов в наваринской бухте (Наварин ныне называется Пилос), где тот и был уничтожен 8 октября в результате известного Наваринского сражения. Османская империя лишилась не только целого флота, но и многих умелых моряков. Год спустя один турецкий флотоводец сказал: «Наши храбрые пали при Наварине. Теперь матросы у нас – чабаны и в первый раз видят море и слышат запах пороха». Хотелось бы отметить, что и во время Наваринской битвы, и после нее английский адмирал Кодрингтон оставался честным воином и, по выражению графа Каподистрии, верным другом Греции, как явствует из капитального труда «История вмешательства России, Англии и Франции в войну за независимость Греции», изданного в 1862 г. в Санкт-Петербурге, в то время как в советскую эпоху его характеризовали как хитрого интригана, сделавшего все возможное для того, чтобы не дать погубить мусульманский флот. Напротив, англичанин, которого высоко ценил русский контр-адмирал Гейден, даже пострадал от своей симпатии к грекам и впоследствии был смещен со своего поста. Уж если кого и подозревали ранее русские в нечистоплотности, так это де Риньи – по эскадре упорно бродил слух, что он стрелял по врагу холостыми зарядами, поскольку на турецко-египетском флоте находилось много французских офицеров-«консультантов». Скажем мягко, вряд ли это соответствовало действительности, поскольку французы тоже заплатили свою кровавую дань при Наварине наравне с прочими союзниками. Но не будем отклоняться от темы – отметим только, что греки по-прежнему благодарны всем троим – Кодрингтону, Гейдену и де Риньи: в Пилосе есть площадь Трех Адмиралов, на которой водружена колонна с их изображениями. Еще можно отметить, что во время Греческой революции иоанниты попытались было вернуться на какие-нибудь острова Архипелага, поближе к Родосу, однако из этой затеи ничего не вышло, поскольку они не были нужны ни грекам, ни туркам, да и их собственное полубездомное положение, позор измены Великого магистра фон Гомпеша, правление магистерских лейтенантов вместо избрания новых Великих магистров, начавшееся с 1805 г. и продолжавшееся даже до 1879 г., – все это не способствовало их популярности.

Родос нечасто фигурировал в военных сводках 1827–1829 гг.: однажды греческие корсары остановили австрийское судно, везшее лошадей для Николая Первого (1796–1855 гг., царствовал с 1825 г.), и оно было вынуждено оставаться на Родосе, пока контр-адмирал Гейден не отрядил для его конвоирования в Россию военный корабль. Французский контр-адмирал де Риньи в начале января 1828 г. в донесении своему морскому министерству в числе прочих мер, предполагаемых в случае расширения военных действий против турок, предлагал «…произвесть восстание в Митилене, Родосе и прочих островах». Когда началась Русско-турецкая война 1828–1829 гг., адмирал Гейден установил крейсерство между Родосом и гаванью Суда на Крите, чтобы предупредить неожиданное нападение турок на русскую эскадру, блокирующую Дарданеллы, однако потом, вследствие давления английского правительства, эта мера была отменена.

Как известно, русско-англо-французское вмешательство в итоге принесло Греции независимость, хотя многие исконно греческие земли еще оставались под турецким игом. В частности, президент освобожденной Греции, граф Каподистрия, говорил: «Что касается островов, история, памятники, все, одним словом, свидетельствует, что Кипр, Родос и прочие острова насильственно отсечены от Греции». По данным Скеваса Зорваса, население островов Додеканеза с 1821 по 1828 гг. сократилось с 50 700 до 24 200 человек! В 1828 г. Родос был объявлен островом под совместным протекторатом Англии, Франции и России – однако в 1830 г. согласно лондонскому протоколу острова, расположенные до 39 градусов северной широты и до 26 градусов восточной долготы остались под турками в обмен на уступку Греческому государству Эвбеи и Афин. Оставшимся на них грекам обещали защиту от турецкого насилия.

Так Родос остался под властью османов. Крепостные стены постепенно ветшали – турки начали возводить поверх них жилые дома. Характерно, что многие путешественники XIX века отмечали, что турки, испытывая уважение к доблести рыцарей, 300 лет не трогали их гербы, вмурованные в стены крепости и домов. Маршал Мармон писал, к примеру (пер. с англ. – Е. С.): «Гербы рыцарей Ордена Св. Иоанна, сражавшихся против султана Сулеймана, еще украшают давно оккупированный город… Улица рыцарей не повреждена, и вход в каждый дом еще украшен гербом последнего обитателя. Строения сохранены, но не заселены, и мы практически чувствовали, что окружены тенями ушедших героев. Герб Франции, знаменитый Флёр-дё-ли, виден во всех направлениях. Я видел герб Клермона Теннерра и других древних прославленных родов». «Турки, – отмечает Э. Тааффе, – никогда не уничтожали на Родосе столько, сколько французы в первые дни своего пребывания на Мальте, скидывая статуи знаменитых героев и выдалбливая отовсюду гербы, даже со дворца». Большая часть этих гербов сохранилась и доныне, несмотря на утраты Второй мировой войны. Отметив уважение турок к доблестным противникам, продолжим, тем не менее, нашу мысль об общем упадке города-крепости. Дворец Великих магистров был обращен в тюрьму и так же неотвратимо ветшал, как и вся крепость. Многочисленные землетрясения дополняли картину разрушения. Чарлз Ньютон, назначенный консулом на Родос в 1853 г., так описывает город, отмечая, что внутри него вместе с турками и евреями вновь живут греки: «Родос – такое место, которое давно уже угасает от атрофии, пожирающей Османскую империю. Город слишком велик для его обитателей, ютящихся по разным норам и углам. Около года назад землетрясение обрушило одну из прекрасных старинных башен. Ее руины упали на одну из главных улиц, заблокировав ее. И ни единого камня не тронули турки, и руины, возможно, и сейчас находятся там же, если только их не сдвинуло следующее землетрясение… [Во рву] еще осталось много замечательных старинных медных пушек рыцарей, на которых можно распознать королевские лилии – эмблему Франциска Первого и иные геральдические символы. Входы защищены от непогоды старыми кирасами, взятыми из оружейной рыцарей. Везде у бастионов лежат массивные каменные ядра. Многие из них использованы для заделки брешей в стенах… В верхнем городе есть маленькая оружейная, в которой хранятся шлемы, кирасы, боевые топоры, бронзовые мортиры, ручные гранаты, сделанные из темного стекла, и прочие интересные артефакты рыцарей. Западная и южная части укреплений окружены двумя кладбищами; турецкое тянется от ворот д’Амбуаза до ворот Св. Иоанна; оттуда к берегу идет еврейское кладбище, расположенное прямо снаружи их квартала. С этими кладбищами граничат большие турецкие сады». Довольно ярко Ньютон описывает, хотя его к тому времени на Родосе уже не было (он находился поблизости, в Бодруме), как упомянутая им турецкая атрофия проявила себя при взрыве порохового склада, размещавшегося в храме Св. Иоанна в 1856 г.: «Ужасная катастрофа только что обрушилась на город Родос. Обитатели едва оправились от шока после землетрясения, которое разрушило многие частные дома и серьезно повредило укрепления, как имел место взрыв, который совершенно уничтожил церковь Св. Иоанна и убил несколько сотен людей. В сводчатых подвалах этой церкви находился пороховой склад, и, если верить туркам, взрыв приключился в довольно странной манере. Своды подвалов склада были раскрыты землетрясением, и через трещину попала молния и воспламенила порох. Так ли все и случилось, или по причине громадной небрежности должностных лиц, от которых зависело это дело и которые, желая обезопасить себя от ареста, выдумали историю с молнией, однако твердо известно, что, когда случился взрыв, городские власти, начиная с паши, выказали абсолютно полную беспомощность и апатию. Катастрофа случилась вечером, приблизительно в то время, когда запирают городские ворота. Так как было известно, что много людей находятся под руинами, британский консул, мистер Кэмпбелл, немедленно послал к паше, побуждая его принять немедленные меры, чтобы спасти тех, кто еще мог быть жив. Паша, с обычной апатией турецкого чиновника, ничего в течение ночи не предпринял; и мистеру Кэмпбеллу, который тут же во главе группы рабочих решил оказать помощь, было отказано в пропуске через сухопутные ворота, и его принудили штормовой ночью проплыть вокруг из карантина до морских ворот большой гавани с риском потонуть для его лодки. В результате этих задержек он и его люди прибыли на место несчастья не ранее 11 часов ночи. Мистер Элфред Билиотти во главе этой маленькой партии рабочих трудился всю ночь при свете факелов так хорошо, как только мог, и ему удалось выкопать нескольких погребенных заживо человек. Среди них была молодая турчанка, недавно просватанная, и ее возлюбленный имел удовольствие помочь извлечь ее на белый свет. Утром мистер Кэмпбелл снова послал к паше с сообщением, что его маленькая партия рабочих совсем выдохлась, и предлагал, в связи с тем, что в гавани находился турецкий военный корабль, послать часть его команды на берег помогать расчищать руины. Предложение частично было исполнено – только так, что позже была высажена большая партия матросов и солдат, да только не копать, а охранять место происшествия с примкнутыми штыками! Драгоценные часы уходили понапрасну, и когда, наконец, пашу подстегнули действовать активно, отыскать под руинами живых людей было уже невозможно».