Евгений Старшов – Остров Родос – властелин морей (страница 49)

Ожидая, как и в 1480 г., основных атак с моря, Великий магистр взял себе для защиты наиболее уязвимый участок крепости – тот самый, у еврейского гетто, где в прошлую осаду прорвался враг и где д’Обюссон потом выстроил церковь Богоматери Победы.

Султан прислал на Родос следующее объявление войны (оно было брошено на рыцарскую галеру, привязанным к камню), как оно записано у аббата (пер. с англ. – Е. С.): «Продолжающийся разбой, жертвой которого становятся наши верноподданные, и оскорбление, нанесенное Нашему Императорскому Величеству, обязывают Нас немедленно потребовать от вас передачи острова и крепости Родоса. Если вы это сделаете с готовностью, то Мы клянемся Богом, создавшим небо и землю, и 26 тысячами пророков и четырьмя мусафи, что упали с неба, и нашим великим пророком Мохаммедом, что вы свободно покинете остров, а местное население останется здесь без малейшего вреда; но если вы не подчинитесь немедленно Нашим приказам, вы все будете порублены на куски Нашим мечом, а башни, бастионы и стены Родоса будут сравнены с травой, что растет у подножия этих укреплений».

Великий магистр приказал всем поститься и молиться в преддверии нападения. Латинский архиепископ Леонард и греческий митрополит Климент вместе подбодряли бойцов и жителей, показывая пример единства латинян и греков перед лицом врага.

Первые 30 судов турок напали на Кос, но были отбиты с потерями орденским правителем острова Прижаном де Биду, сен-жильским великим приором. От пленных он узнал, что флот готовится к нападению на Родос, и попросил разрешения магистра присоединиться со своими силами к нему, чтоб быть полезным в обороне Родоса. Магистр, зная его способности, разрешил прибыть на Родос и вверил ему (вместе с бальи Моноском) все артиллерийские батареи. Также был эвакуирован гарнизон с Нисироса.

Наконец началось нашествие. Сам султан пока не спешил высаживаться на Родос. Главнокомандующим турецкими силами был назначен Лала Мустафа-паша, молодой ярый фанатик, происходивший из рода знаменосца пророка Мохаммеда; его подручным был знаменитый морской разбойник Курдоглу (Фонтанус титулует его Архипиратом), давний враг ордена, получивший по этому случаю от султана звание адмирала. Также при войске находится первый визирь Пери-Мехмед-паша, он же Пиррус, старый воспитатель молодого султана. 24 июня орден торжественно отметил праздник Св. Иоанна Крестителя – можно представить, сколь грустным и возвышенным было это торжество, последнее в жизни для многих его участников, а уже 26-го числа турки приплыли к Родосу. В виду неприятеля был дан роскошный военный парад, возглавляемый магистром в золоченых доспехах, а вся крепость украшена флагами… Переправы и высадки длились 13 дней без каких-либо боевых действий. Далее состоялся военный совет, на котором турки хотели было напасть на Родос и Линдос одновременно, однако восторжествовало мнение Пери-паши не терять напрасно драгоценное время и обратить все усилия на столицу, ибо паша резонно предположил, что с падением столицы сдадутся и прочие замки. Мустафа-паша поддержал его. Началось рытье траншей, возведение осадных батарей и обстрел города Родоса. Рыцари делали вылазки, разрушая плоды их трудов, но все немедленно начиналось заново. Успешен был и артиллерийский огонь иоаннитов, разрывавший на куски турок в траншеях. Турки, и в том числе янычары, начали роптать, тем более что налицо были проблемы с пропитанием (л’Иль-Адан повторил тактику выжженной земли д’Обюссона, и продовольствие враги могли получать только морем, с малоазийского побережья). Досталось и молодому Мустафе, про которого поговаривали, что он мало что понимает в военном деле, будучи воспитан в удовольствиях сераля. Пери-паша, осознав всю угрозу, отписал Сулейману о необходимости его личного присутствия на Родосе – и тот решил прибыть на остров лично во главе отряда в 15 000 человек. Магистр Филипп узнал обо всем этом благодаря дерзкому предприятию одного трапезундского моряка, служившего ордену. Подобрав 7–8 молодых греков из своих знакомых, они обрились и оделись на турецкий манер, нагрузили суденышко арбузами, огурцами и иными фруктами, ночью выплыли из родосской гавани, вышли в море, а на рассвете пристали к Родосу, словно приплыв с малоазийского берега, и вместе с прочими торговцами, среди которых тоже было много греков, разложили свой товар для турецкой армии и заодно все выведали, да еще, распродав овощи, вышли в море, увезя обманом двоих турок. Их отправили на допрос к сен-жильскому приору де Биду и инженеру Мартиненго. Турок завели на колокольню церкви Св. Иоанна, и они оттуда показывали христианам, где какая часть войска располагается.

Пока султан был еще в пути, в осажденной крепости произошло следующее происшествие, о котором мы сообщим словами достопочтенного аббата Верто (пер. с англ. – Е. С.): «Турчанка, бывшая рабыней одного родосского горожанина, то ли по ревности к своей ложной религии, то ли в надежде вернуть себе свободу, одна учинила такое, чего не сделали бы 100 000 турок. В то время как рыцари и неверные сражались друг с другом каждый день, она решила устроить диверсию, чтобы облегчить атаки турок, намереваясь поджечь главные места города; но, поскольку осуществить этот проект одна она была не в силах, она поделилась им с другими рабами ее родной страны и религии. Эти рабы, под влиянием тех же мотивов и ее убеждения, приняли участие в заговоре. Женщина нашла способ дать знать турецким полководцам о своем замысле, и, в согласии с ними, она назначила заговорщикам день для исполнения поджога и распределила им кварталы, которые они должны были поджечь. Все было настолько хорошо продумано, что Родос должен был бы пасть жертвой ее замысла, не проговорись случайно один из рабов – и тайна заговора была раскрыта. Всех немедленно схватили, и на дыбе все сознались в заговоре: одна эта женщина не поддалась боли, но, будучи предана жесточайшим пыткам, не сделала ни малейшего признания. Но ее сообщники на очной ставке признались, что именно она вовлекла всех в заговор, и судьи приговорили ее к повешению. Все прочие заговорщики были четвертованы, и части их тел были развешаны в разных частях города, дабы устрашить прочих рабов и всех тех, кто впоследствии мог бы принять участие в подобном предприятии».

Тем временем 28 июля из Фискоса на Родос прибыл султан и в ярости хотел предать смерти за бунт каждого десятого воина своей армии, однако благоразумный Пери-паша отговорил его от этого: более всех были виновны янычары, и их казни могли бы возбудить еще большее недовольство – в данном случае было политически выгоднее и мудрее простить всех и потребовать искупить вину кровью, на что молодой султан и согласился: «Пусть они ищут прощения на бастионах наших врагов». Осада началась по более регулярным правилам. Султан избрал своей ставкой Филеримскую гору, на которой располагался монастырь крестоносцев, – чтимую Филеримскую икону Богоматери христиане успели перенести в Родос, где перед ней устраивали торжественные моления. Там, когда осада затянулась, Сулейман приказал перестроить крепость и храм в свой дворец, где и пребывал в ожидании падения Родоса. Он атакует в основном с суши и не дает рыцарям жечь свой флот, как они делали в предыдущую осаду. Славянские минеры – подданные Сулеймана – днем и ночью роют тоннели с намерением взорвать крепость. Довольно быстро они прорылись до контрэскарпа – то есть практически вылезли в ров перед бастионами. Две большие насыпи ведутся по направлению к итальянскому и овернскому постам. Рыцарям удобно «снимать» работников артиллерией, однако фанатик Мустафа не жалеет жизней своих единоверцев. Скоро насыпи превращаются в два холма, на 10–12 футов превышающие высоту родосских укреплений, о которых арабский врач Мустафы-паши Рамадан пишет в своем сочинении о взятии Родоса так: «[Стены Родоса] так высоки, как минареты султана Мехмеда, и так широки, как улицы Константинополя». Магистр Филипп с горечью видит, что вылазки не дают результата, и потеря одного рыцаря для него горше, нежели гибель при этом 5 °Cулеймановых солдат. Яростный обстрел, начатый 29 июля, продолжался беспрерывно. В деле участвовали по меньшей мере 21 орудие диаметром от 3 до 6 дюймов, стрелявшие каменными ядрами, 14 бомбард диаметром от 9 до 11 дюймов, также стрелявшие каменными ядрами, 27 пушек, стрелявшие железными ядрами, и иные орудия числом около 100. Согласно иным данным, турки ввели в действие 12 больших мортир, от 60 до 80 пушек большого калибра, а орудий меньшего калибра – «бесчисленно», но вряд ли здесь можно видеть большое противоречие ввиду выхода одних орудий из строя и замены их другими, которые могли быть привезены с малоазийского побережья, либо взяты с боевых кораблей, либо даже отлиты на месте (о подобной практике неоднократно упоминает Константин из Островицы), однако касательно эффективности турецких орудий и пушкарей аббат Верто пишет: «Турки льстили себе, что быстро разрушат укрепления, однако еврей, служивший их шпионом на Родосе, прислал им записку, что их пушки лишь царапают укрепления, поскольку либо их батареи плохо установлены, либо пушки плохо нацелены. Он добавил, что рыцари с верхушки колокольни церкви Св. Иоанна видят все, что происходит в их лагере… и что если христианам удастся затащить на колокольню пушки, они смогут убить султана, когда он будет осматривать [осадные] работы… Эти советы заставили осаждавших изменить положение своих батарей: одну из них они нацелили на колокольню церкви Св. Иоанна, которую и уничтожили первым же выпущенным ядром». По тому же еврейскому совету они поставили две огромные мортиры против ворот Коскину и их огнем поразили 25 их защитников, включая их командира рыцаря Лионселя.