Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 4)

Римский папа Каликст II. Средневековая книжная миниатюра

Культура трубадуров сформировала такое понятие, как куртуазность. Оговоримся сразу – речь пойдет об идеале, которому действительность соответствовала отнюдь не всегда. Итак, трубадур избирал себе Даму сердца и служил ей пером и мечом (если он – рыцарь), защищая ее красоту и честь перед дамами конкурентов. Зачастую Дама оказывалась знатнее и богаче воздыхателя, да еще порой замужем и, как говорится, с кучей детей – однако в том и заключалась особенность куртуазности, что само овладение Дамой не рассматривалось как цель (хотя вряд ли при случае кто от этого отказался бы, для примера можно вспомнить хотя бы знаменитое фаблио «О рыцаре в алом плаще»). Как ни странно это звучит теперь, целью был сам процесс служения и восхваления. Максимум, на что зачастую мог надеяться трубадур благородного происхождения – это позволение носить геральдические цвета Дамы (как вариант – подаренные ею ленточки, пояс, кольцо, шнурок, локон или перчатки) или – верх счастья! – рукопожатие, невинный поцелуй украдкой или созерцание обнажившейся Дамы. Какой трогательной наивностью веет от рассказа о трубадуре Раймбауте Оранском: «Долгое время направлялись помыслы его к этой графине (д’Юржель. – Е. С.), любил же он ее не видя, и так никогда и не собрался пойти на нее поглядеть. Слыхал я от нее, в бытность ее уже монахиней, что ежели бы тогда он пришел, то она бы такую даровала ему усладу: тыльной стороной руки дозволила бы потрогать голую свою ногу. Умер Раймбаут, все любя ее, наследника же не оставил». Трубадур Арнаут де Марейль считал так: «Я не думаю, что любовь может быть разделенной, ибо, если она будет разделена, должно быть изменено ее имя». Но и то, что метафорически именовалось «высшей усладой», «награждением венцом» (чтущий да разумеет, что и чем увенчивали) или «надеванием перстня/кольца», многими только приветствовалось!

Блондель слышит голос Ричарда Львиное Сердце. Художник Г. Доре

Исследователь и переводчик творчества трубадуров А.Г. Найман верно отмечает: «Уже само добровольно принятое страдание оборачивается для трубадура радостью. Трудно переоценить культурное значение той революции, которую повлекла за собой новая концепция незаинтересованной любви, неизвестная ни античности, ни (до прихода трубадуров) средним векам. По словам английского ученого Роберта Бауры, роль куртуазного идеала заключалась в том, что в эпоху, когда плоть считалась греховным началом, трубадуры “освободили и освятили плоть, подчинив ее непогрешимому идеалу смирения и самопожертвования, и разрешили конфликт между душой и телом”». Не порывая с изначальным эротизмом, эта концепция, сделавшая Даму принципиально недоступной, сосредоточила энергию любви на ее идеальном аспекте. Явившись источником духовного совершенствования для мужчины, эта любовь в какой-то мере освобождала и женщину от господствовавшего на протяжении средних веков отношения к ней как к существу низшего порядка, виновнице грехопадения и сосуду зла. Но это – уже далеко идущие последствия новой идеи любви, родившейся под небом Прованса». Монтаньяголь утверждал, что «любовь не грех, а добродетель, в силу которой дурные люди становятся хорошими, а хорошие – совершенными», и ему вторит Аймерик де Пегильян:

    Не сосчитать всех даяний Любви!     Речь дурака стала смысла полна,     А в подлеце снова честь рождена,     Злой подобрел – хоть святым объяви,     Скаредный – щедр, и мерзавцы не гадки,     Скромен гордец, робкий – смел без оглядки.

Философия самосовершенствования любящего красной нитью проходит через все творчество трубадуров.

Русский исследователь В.Ф. Шишмарев подчеркивал, что возникший в Южной Франции куртуазный культ Дамы был реакцией на многочисленные браки по расчету или необходимости – в нем «впервые был поставлен вопрос о самоценности чувства и найдена поэтическая формула любви».

При этом сами воздыхатели вовсе не являли собой Рыцарей Печального Образа, как Дон Кихот со своей Дульсинеей: наличие обожаемой и не всегда досягаемой Дамы вовсе не исключало постельных шалостей с женщинами попроще или даже семейных союзов: как говорится, платоническое служение Даме – одно, радости плоти и продолжение рода – совсем другое. Ж. Флори указывает: «Куртуазный рыцарь будет ухаживать за дамой, доказывая тем самым, что он способен завоевать ее без насилия, искусно, кротко и галантно, – но при этом он бесстыдно возьмет свое (и если нужно, силой) у простолюдинки, крестьянки или горожанки. Пасторали XII–XIII вв., повествуя о случайных встречах рыцарей и пастушек, бегло сообщают, что в доброй половине случаев сексуальные домогательства рыцаря ждал успех, – но успех этот достигался силой. Заметим, что поэты ничуть не осуждают такой образ действий – настолько для них очевидно, что женщина низкого происхождения должна быть взята штурмом; более того, она должна почитать за счастье то, что была обесчещена или даже лишена девственности». Дауде де Прадас, трубадур из похотливых каноников, признавался:

Рыцарь и дама. Средневековая книжная миниатюра

          Пред Донной я склонил колени —           Она всех в мире совершенней, —           Пред знатною девицей таю           И девкой не пренебрегаю!..           На пользу мне же, долг зовет,           Чтоб Донне честь я воздавал.           А коль немного заскучал —           К девице знаю тайный ход.           Хочу ли больших наслаждений —           Их без запретов, без стеснений           С веселой девкой получаю,           Когда часочек улучаю,           Чтоб с нею дань воздать порой           Любовной радости простой.

Из всего вышеизложенного явно, что целомудрие при аквитанском дворе было не в чести, причем, естественно, инициатива исходила со стороны обоих полов. Сам герцог, которого недаром именовали врагом целомудрия, пел:

    Я хочу вам, стражи, дать совет простой     (И словам моим не внемлет лишь глухой):     Не старайтесь понапрасну, не поможет вам разбой.     Я не видел в мире дамы молодой,     Что могли б сдержать засовы со скобой.     Если путь прямой заказан, путь найдет она кривой.

Вот интересный пример, такая вот простенькая, без затей, старинная французская любовная песенка XIII века, уникальная тем, что пелась женщиной от имени «героинь, позволивших себе быть охваченными огненной глубокой и бесстыдной чувственностью любовных страстей» – таких песен до нашего времени дошло всего 20 в манускриптах СенЖермендеПре и Королевском – из Парижской Национальной библиотеки (песнь Иоланды – из Королевского манускрипта Годфруа Незаконнорожденного). (Перевод со старофранцузского. – Е. С.):

1. «Bele Yolanz en ses chambers seoit. \\ D’un boen samiz une robe cosoit: \\ a son ami tramettre la Voloit. \\ En sospirant ceste chancon chantoit: \\ – Dex, tan test douz li nons d’amors: \\ ja n’en cuidai sentir dolors». – «Прекрасная Иоланда сидела в своих покоях и шила роскошную шелковую мантию; она хотела послать ее своему другу. Вздыхая, она пела эту песню: – Бог, которому мило имя любви: никогда я не думала чувствовать такое наказание». 2. «Bels douz amis, or Vos Voil envoier \\ une robe par mout grant amistie. \\ Por Deu Vos pri, de moi aiez pitie.\\ Ne pot ester, a la terre s’assiet. \\ Dex, tan test douz li nons d’amors: \\ ja n’en cuidai sentir dolors». – «Мой милый друг, хочу тебе послать мантию в свидетельство любви. Ради Бога, прошу тебя, пожалей меня. Бог, которому мило имя любви: никогда я не думала чувствовать такое наказание». 3. «A ses paroles et a ceste raison, \\ li siens amis entra en la maison. \\ Cele lo Vit, si bassa lo menton: \\ ne pot parler, ne li dist o ne non. \\ Dex, tant est douz li nons d’amors: \\ ja n’en cuidai sentir dolors». – «Когда она говорила эти слова, когда она так думала, ее друг вошел в ее дом. Она его увидела и опустила подбородок, она не могла говорить, не сказать ни “да”, ни “нет”. Бог, которому мило имя любви: никогда я не думала чувствовать такое наказание». 4. «– Ma douce dame, mis m’avez en obli.\\ Cele l’entent, se li geta un ris. \\ En sospirant ses bels braz li tendi: \\ tant doucement a acoler l’apris. \\ Dex, tan test douz li nons d’amors: \\ ja n’en cuidai sentir dolors». – «Моя милая дама, ты меня забыла. Она слушала, он улыбнулся. Вздохнув, она протянула к нему свои прекрасные руки, очень нежно прижала его к себе. Бог, которому мило имя любви: никогда я не думала чувствовать такое наказание». 5. «– Bels douz amis, ne Vos sai losengier, \\ mais de fin cuer Vos aim et senz trechier \\ Quant Vos plaira, si me porrez baisier: \\ entre Vos bras me Voil aler couchier. \\ Dex, tant est douz li nons d’amors: \\ ja n’en cuidai sentir dolors». – «Мой милый друг, я не знаю, как солгать – я совершенно тебя люблю и без обмана. Если хочешь, можешь меня обнять: я хочу лечь в твоих объятиях. Бог, которому мило имя любви: никогда я не думала чувствовать такое наказание». 6. «Li siens amis entre ses braz la prent, \\ en un biau lit s’asient seulement. \\ Bele Yolanz lo baise estroitement; \\ a tor francois enmi lo lit l’estent. \\ Dex, tan test douz li nons d’amors: \\ ja n’en cuidai sentir dolors». – «Ее друг обнял, на хорошую кровать они оба сели. Прекрасная Иоланда поцеловала его, тесно соприкоснувшись, и он разложил француженку на постели. Бог, которому мило имя любви: никогда я не думала чувствовать такое наказание».