Евгений Старшов – Элеонора Аквитанская. Королева с львиным сердцем (страница 22)

Рассказывая о дальнейшем, следует вновь оговориться: факты есть, но их немного, и датируются и соединяются они различными исследователями совершенно по-разному. Одни полагают, что королева до 1166 г. ничего не знала об амурных похождениях своего мужа-богатыря. Это вряд ли. Хотя, естественно, если Генрих Элеоноре изменял, он делал это более-менее тайно. Однако наверняка его похождения не оставались безвестными для супруги – услужливых «доброжелателей»-шептунов при дворе не могло не быть, так что, пока Генрих сохранял вид приличия, Элеоноре приходилось закрывать на все глаза. С другой стороны, именно события 1166 г., видимо, дали первую серьезную трещину в отношениях королевской четы – по крайней мере, такую, которая стала явной окружающим. Случилось ли это оттого, что королева и вправду впервые узнала об измене мужа? Или, скорее, дело могло быть в несоблюдении определенного кодекса приличий? Так или иначе, в 1166 г., когда Элеонора была в последний раз беременна, ее любимый молодой муж оскорбил ее смертельно, поселив молодую любовницу, Розамунду Клиффорд, в королевской резиденции в Вудстоке. Но и с этим все совершенно неясно. Если это было открытое пренебрежение королевой-супругой, выставленное на всеобщее обозрение, почему тогда утверждают, что связь Генриха с Розамундой, начавшаяся в тот год, стала всем явной лишь в 1173/1174 гг., когда Элеонора и подняла своих сыновей на войну против собственного отца? Если эта связь тогда была тайной, зачем понадобилось выставлять всем трещину в отношениях – в 1166 или 1167 гг. Элеонора покинула Англию, почти безвыездно поселившись в родной Аквитании, посещая Англию редко и ненадолго. По крайней мере, принц Иоанн родился в Оксфорде еще на исходе 1166 г.; также она в 1167 г. провожала из Англии дочь Матильду, отбывающую в замужество в Саксонию за герцога Генриха Льва; кстати, в эти же годы и Генрих II становится крайне редким гостем на юге Франции, и вряд ли это просто совпадение. Впрочем, порой супруги встречались для репрезентативных целей – пару раз за пару лет. Но это – исключения. Значит, дело ни в каком-то пресловутом моральном кодексе фарисея – делай, что хочешь, но только тайно? И не является ли утверждение о том, что Генрих стал именно открыто жить с Розамундой в 1173/1174 гг. лишь натяжкой, призванной обосновать войну принцев с отцом за честь матери? Что в таком случае было первичным – война или прилюдный адюльтер? Или же война на самом деле началась вовсе не по причине обид Элеоноры, а из-за деспотизма Генриха по отношению к своим подросшим сыновьям (мы к этому вопросу еще вернемся впоследствии)? Или Элеонора готовила эту самую войну порядка 7–8 лет? С одной стороны – вряд ли, это только в присказках месть считают блюдом, которое полагается есть остывшим; с другой – это имеет смысл в том случае, если она действительно рассчитывала использовать своих сыновей – но им еще требовалось подрасти… Как раз до 1173/1174 гг. Только так немного рассеивается мрак в откровенно темном лесу.

Положим, так оно и было. Хронист Уильям Ньюбургский дает свое объяснение всему произошедшему – довольно обыденное, но не лишенное интереса (пер. с англ. – Е. С.): «Он (Генрих. – Е. С.) жил с королевой достаточное время, чтобы воспроизвести потомство; но когда она перестала зачинать, он впал в распутство и имел незаконнорожденное потомство». Положим, побочное потомство он имел гораздо раньше, но мысль о прекращении плодоношения королевой весьма в данном разрезе интересна. Чувства же Аквитанской Львицы вполне можно понять. Многодетной женщине, которой уже прилично за 40, предпочли 16‐летнюю пигалицу… Это кого угодно сведет с ума, неважно, королева это или крестьянка. А если тебя уже три десятка лет превозносят по всей Европе, как эталон совершенной красоты, и вдруг – словно знаменитое волшебное зеркальце из сказки Пушкина, вместо многолетнего привычного «Ты, царица, всех милее, всех румяней и белее» заявляет: «Ты прекрасна, спору нет, но…» Страшный удар для женского самолюбия. Но оскорбить любовь женщины – не стократно ли страшнее? Значит, любовь не значит ничего? Любил бы – разве нанес бы такую обиду? Выходит, разлюбил? Или – и вот он где, ужас – не любил никогда? Любил ее земли? Лгал и использовал? Как Ясон в «Медее» Сенеки:

Элеонора Аквитанская и прекрасная Розамунда. Художник Ф.-К Купер

         Ты, что бросил теперь ложе фасийское,          Где привык ты ласкать нехотя, с ужасом          Исступленной жены груди немилые,          Счастлив с лучшею будь из эолийских дев…

Что ж, она отомстит. Не менее страшно. И тоже за счет своих детей. Нет, убивать она их, разумеется, не будет, хотя планируемое мероприятие и может стоить им жизни. Тем горше будет Генриху в любом случае – получить возмездие от собственных детей или же оплакать их… План королевы поистине был адским. Могла ль именно так она и думать? Как тогда с этим связывается ее великая любовь к сыну Ричарду, которого она воспитала в традициях своей семьи и страны, объездила половину Европы, чтобы найти ему подходящую жену, организовала его выкуп из плена – того самого плена, в котором ему грозила смерть благодаря интригам французского короля Филиппа II Августа (1165–1223 гг., правил с 1179 г.) – сына Людовика VII, и родного брата, подлого Иоанна?.. Или тогда люди относились к смерти спокойнее и естественнее? Ведь рассказывают о знаменитом историке и полководце Ксенофонте, что, когда ему во время свершаемого им жертвоприношения сказали о гибели в бою сына, он тут же взял себя в руки и, сказав: «Я всегда знал, что мой сын смертен» – продолжил жертвоприношение… Оставив этот вопрос без ответа, продолжим вместе с королевой анализировать сложившуюся ситуацию.

Жаль, бароны неверны, нельзя на них положиться: не так давно ее, путешествовавшую по родине, атаковал целый отряд мятежников. Тогда она спаслась. Но где гарантии на будущее? Никаких. Она вновь еле спасется из ловушки, подстроенной ей «лузиньянцами» 27 марта 1170 г., и то – ценой жизни одного из преданнейших своих придворных, графа Патрика Солсберийского[42], обеспечившего бегство королевы на лучшем коне и пораженного предательским ударом в спину (в том же бою отличился его молодой племянник, Уильям Маршал, впоследствии – видный государственный деятель Англии, часто упоминаемый на дальнейших страницах этой книги). С другой стороны, их мятежное настроение вполне можно повернуть против Генриха – и вероятнее всего, возмущение баронов Пуату и Бретани против Генриха в 1168 г. уже явилось некоторой пробой сил его супругой, хотя тут все непросто – король хотел было отправиться в Аквитанию войной, но потом передумал и перепоручил своей супруге представлять его в Аквитании. А вот со внутренними возмущениями… И тут, возможно, у Элеоноры от волнения и восхищения своей собственной сообразительностью, как говорится, «в зобу дыханье сперло». А чем черт не шутит? Не тряхнуть ли стариной? 15 лет брака с Людовиком не могли пройти для него бесследно. Это ж их общая молодость. Какие опасности они вместе делили в Крестовом походе!.. Прошли годы, наверняка они сгладили прошлые обиды… Видимо, Элеонора прекрасно знала тонкие струны души Людовика, и теперь решилась сыграть на них, как на дьявольской арфе. Разумеется, ни о каком возобновлении амурных отношений речи идти не могло: просто королева в разрабатываемой ею стратегеме решила использовать своего бывшего супруга для морального давления на своих баронов, отдавшись под его покровительство, на что бедный романтический филин, далекий от постижения женского легкоэротического плутовства, элементарно попался, когда для этого пришло надлежащее время. Впрочем, французский король и без того продолжал усердно гадить Генриху, постоянно поддерживая тех, кто против него возмущался, будь это шотландские или валлийские горцы, архиепископ Бекет или бретонские и аквитанские бароны.

Одно из средневековых изображений Элеоноры Аквитанской

Но оговоримся еще раз – эта реконструкция событий, по сути, так все практически и было на самом деле – но неразрешимым остается вопрос, было ль это все так и задумано еще в 1166 г., или же назрело и лопнуло в 1173–1174 гг. Пока же, для взгляда «снаружи», все шло тихо-мирно (возможно, Матильда – королева-мать – еще и смогла бы спасти брак своего сына, но именно в 1167 г. ее не стало). С 1166 по 1173 гг. Элеонора при своем дворе занималась воспитанием любимого «львенка» и председательствовала в так называемых «судах любви», о чем нам оставил сведения некий Андрей Капеллан в своем сочинении «О пристойной любви», созданном в середине 1180‐х гг.

Произведение, как и автор – прелюбопытнейшие. Начать хотя бы с того, что некоторые исследователи подозревают, что знаменитые «суды любви», описанные Андреем, не что иное, как его мистификация, подхваченная позднейшими легковерными писателями, и в реальности они не существовали. После такого введения как бы нет и смысла вроде бы останавливаться на этом тексте дальше, но это неверно: даже если это и мистификация, она прекрасно отражает воззрения на любовь как самого Андрея, близкого ко дворам Элеоноры, ее дочери Марии Шампанской и племяннице Изабелле Фландрской, так и всего высшего общества, при этих блестящих дворах обретавшегося, начиная с самих руководительниц. С Элеонорой – все ясно, ее дочь также собрала вокруг себя кружок выдающихся куртуазных поэтов – Гаса Брюле, Конона Бетюнского и, наконец, самого известного творца произведений о короле Артуре и рыцарях «Круглого стола» – Кретьена де Труа; кто станет отрицать важность этого поэтического эпоса в культурном развитии Европы на последующие столетия? Так все оттуда идет, с подачи Элеоноры.