Евгений Соломенко – Час «Ч», или Ультиматум верноподданного динозавра (страница 7)
В отличие от других транснациональных акул, Мистер Бородавка подгребал под себя нефть, уран и алмазы только между делом. Главным образом бизнес Дона был нацелен на шедевры человеческого гения. Его «полем для гольфа» стали полотна великих мастеров, античные статуи, древние манускрипты… – всё, что находило самый живой спрос и на мировых аукционах, и – минуя аукционы – у богатейших людей планеты. С подачи своего создателя Синдикат исповедовал истину: искусство, уникальное мастерство и интеллект – вот главные товары новой эпохи.
– У меня теперь стоит только на духовные ценности! – скалил незаурядные челюсти старый аллигатор. – Особенно на эту бабёшку из Лувра. Как ее там? Ах да, Джоконду!
Вот и сейчас Синдикат уладил одно небольшое дельце с владельцем крупного антикварного салона в Париже, дерзнувшим не подчиниться указаниям «Армии Спасения».
– Ладно, Паоло, насчет армянина – понятно. А теперь давай, сынок, рассказывай: с чем пожаловал? – скрипнул благодушно Бородавка.
– Дон Винченцо, прошло уже больше месяца, как я подал вам проект создания Русского филиала. Русский рынок откроет перед нашим бизнесом стратегические просторы, а мы всё тянем с его освоением. Вас что-то не устраивает в моих предложениях?
Аллигатор обволакивал элегантного заместителя удушающей ласковостью Санта Клауса:
– Паоло, мальчик, ты делаешь всё безукоризненно. Клянусь Большим жюри присяжных!
Слишком безукоризненно, дьявол подери! – добавил про себя Бородавка. Он едва выносил этого лощеного педрилу. И дело не в том, что предки Паоло были задрипанными неаполитанцами. (Если понадобится, Большой Босс приблизит к себе хоть вонючего малайца.) Этого яйцеголового умника он сделал своим заместителем только потому, что старался отделять бизнес от эмоций: в деле не должно быть ничего личного! Но «гарвардскую вонючку» подле себя всегда только терпел.
– Дон Винченцо, деньги проплывают мимо корпорации! Сколько уже уплыло, когда наша морская пехота распатронила дворцы этого чёртова Хусейна! Из Ирака не тащит только ленивый, а мы остаемся в стороне – и теряем миллионы…
То, что он сейчас говорил в глаза Дону, было изрядной дерзостью. Но Паоло душила лютая злоба: старый индюк с его тремя классами католического приюта ни на йоту не смыслит в искусстве, но боится выпустить хотя бы крохотный рычажок из своих потных лап! Между тем набрали силу молодые волки, и первый среди них – он, Паоло Банделло.
Конечно, бережёного Бог бережет, и лучше бы прикусить язык. Но, понимая, что делает глупость, Паоло перечислял Боссу все его промахи:
– В Колумбии мы погнались за дешевизной, доверили дело дилетантам, и они провалили элементарную операцию. В итоге арестована партия из двенадцати полотен: Дали, Моне, Эль Греко… В Турции мы позорно упустили три работы Пикассо. А сотни картин и скульптур, которые Гитлер награбил у евреев? Сегодня их уже внесли в «чёрный список». Значит, завтра все это будет изъято из музеев Линца и Граца, распылится по частным коллекциям, а мы опять считаем ворон! И вот теперь ещё Россия, которую мы никак не хотим прибрать к рукам. А это вам не паршивый Ирак: тут – Кандинский, Шагал, Малевич, не говоря о старых фламандцах, мастерах итальянской школы, импрессионистах…
Старый Дон, поглаживая знаменитую бородавку, до конца выслушал горячащегося заместителя. И, озарив очередной рождественской улыбкой, потрепал по плечу.
– Справедливо! Справедливо говоришь, сынок! За последнее время мы несколько раз капитально лопухнулись. А проект твой я подписал: открываем Русский филиал (у меня тоже стоит на это дело!). Просто тебе не сказал – позабыл, что со старика возьмёшь?
Приобнимая Паоло, Бородавка подвел его к дверям:
– Ступай, сынок! И передай привет маме. Скажи – на днях непременно загляну отведать ее изумительного тимбалло ди ризо!
Подбирая полы белого плаща, элегантный заместитель Босса шел через двор к своему кадиллаку. Он шагал упруго, казалось – планета отскакивает от подошв его лакированных туфель.
Повертим и планетой, дело нехитрое! Паоло знал: ещё пара дней – и он станет Большим Боссом и произнесёт прочувствованную речь над дорогущим гробом, в котором упокоится Его Величество Бородавка. Недолго осталось старому дрючку командовать «Армией Спасения»! Заказ уже размещён. Специалист нездешний: прилетит из Пармы, сделает дело и в тот же день покинет Старый Свет. А он, Паоло Банделло, встанет, наконец, во главе корпорации.
Стив «Гаденыш», шофер-телохранитель, пожёвывая спичку, выскочил навстречу шефу, распахнул заднюю дверцу. Второй бодигард, Чарли «Кочерыжка», как и положено, занял позицию подле заднего сиденья лимузина. Когда Паоло оказался в шаге от кадиллака, верный Стив выронил из зубов обслюнявленную спичку, и на его низком лбу, над переносицей образовалось круглое отверстие.
Паоло хорошо знал, отчего на лице у человека появляются такие маленькие аккуратные дырочки. Но сейчас не успел ни удивиться, ни испугаться. Потому что секунду спустя другой снайпер нажал на крючок – и несостоявшийся Дон, догоняя «Гадёныша», отправился в самую дальнюю дорогу. Белоснежный плащ нелепо разметался среди ржавых луж старого автомобильного кладбища.
Чарли «Кочерыжка» открыл багажник и принялся деловито укладывать в него два безжизненных тела.
Быстро управившись (дело привычное!), «Кочерыжка» уселся за руль – и машина плавно тронулась с места.
Босс созерцал эту сцену на одном из шести мониторов, дающих панораму вокруг «фургончика». Когда кадиллак скрылся из вида, дон Винченцо хмыкнул:
– Что, Паоло? Пободаться со мной решил, заказал старого Фраскезе? Сильно же у тебя стояло на мой Синдикат! Но тут ты, дьявол подери, капитально лопухнулся. Так-то, сынок!
Доска объявлений
Глава 7
СНЫ О КИТЕЖ-ГРАДЕ
Из трясины, ощетинившейся гнилым осинником, глухо простонал филин. Да нет, какой там филин: до ночи ещё несколько часов! То другая какая-то нежить голосок богомерзкий подала.
Глеб Платонов считал себя современным человеком, лишенным бабкиных суеверий. Да и звание кандидата исторических наук тоже к чему-то обязывает! И всё же от болотного стона по спине просвещённого кандидата пробежал холодок. Померещилось, будто ядовито-зеленая кочка ожила, задрала к небу косматую морду и на такой вот ноте излила тучам вековечную тоску-обиду. А может – прохрипела проклятие вслед двуногому чужаку, которого занесла нелёгкая в ее сумеречный мир. Глеб уже ничему не удивлялся. Впервые за все свои двадцать семь лет он оказался в Ветлужских лесах, а вот – шагает себе так, словно в каких-то прошлых жизнях исходил эту чащобу вдоль и поперек!
Батыева тропа змеится, виляет зигзагами – не то ведет к заветной цели, не то заманивает в зыбкое царство блуждающих огней, готовя незваному гостю погибель медленную и жуткую.
Само имечко тропы – Батыева – холодит душу. Смутная дорожка, окроплённая кровью, предательством, злом! Много веков назад ее тайну выдал супостатам батыев пленник Гришка Кутерьма. Выдал и по стежке этой привел орду низкорослых лучников к граду Китежу, красивому и богатому, поднявшемуся среди Ветлужских чащоб, над гладью Светлояр-озера.
Не дался гордый Китеж кровавому татю: обратили горожане мольбу к Спасителю – и тот их услышал. Яростно, могуче вырвались из мостовых, из-под срубов и теремов подземные реки, тысячи ключей-родников. Обильные потоки отогнали пришельцев в пестрых запашных халатах, а сам город надёжно сокрыли в своей пучине, недоступной ни хану, ни его темникам…
Уже и заря отгорела, когда завершился, наконец, Глебов путь – кончилась тропа, оборвалась у водяного среза. Вот какое ты, озеро Светлояр!
Первая звезда проклюнулась в темнеющем небе. Налилась силой крутобокая луна, проложила через водную темь серебряную дорожку – словно бы позвала продолжить путь. Обманная эта луна, манящая дорожка и зябкое естество заповеданного озера затеяли с Глебом игру. То ему чудилось – высвеченный лунными бликами, проступает из студёных глубин силуэт собора, осенённый крестом. То слышался приглушённый звон с колоколен шести Китежских церквей. То казалось, будто не лучи небесной искусительницы разбежались по водному зеркалу, а там, под многотонным спудом, движутся живые огни – свечи горят в руках у божьих ратников, бредущих крестным ходом сквозь придонные течения, через омуты и водовороты…
Глеб замер потрясённо, вглядываясь туда, где временами проступали, временами таяли контуры собора. И даже не заметил, как на глаза набежала непрошеная слеза, а губы стали вдруг читать молитву, которой он дотоле и ведать не ведал. Зачарованный путник то шептал малопонятные слова, то выкрикивал их срывающимся голосом. И голос его сливался с шелестом берёзовых крон, с нарастающим благовестом подводных колоколов.
Но тут ветер оборвался, смолкли Ветлужские чащи, а звон сделался отчётливым и чистым. И собор прорисовался весь, до стрельчатого оконца, и пламя свечей в руках людской череды вспыхнуло пронзительно-ярко. Потому что Светлояр-озеро раздвинулось в стороны и явило Глебу полночный город его мечты. А высокая звезда протянула свой луч к берегу и повела вниз – на деревянную мостовую, под сень белостенного собора.