Евгений Сивков – Чувства (страница 26)

– Кентурион, балбесище, твой пир во время чумы рано или поздно закончится. Москва не будет бесконечно терпеть такие фокусы. Ведь я не волшебник, а простой бухгалтер, долго отмазывать тебя не смогу. Пока всё не прогуляли – давай гнездо семейное организуем.

Кеша внял голосу Ганиного рассудка, и они стали домовладельцами. Точнее, дом был записан на Ганину сестрицу, которая прижилась за границей и возвращаться в Россию не собиралась. Так что обратить взыскание на дом потенциальные Кешины кредиторы возможности не имели.

Деревянный двухэтажный особняк, обитый сайдингом и крытый металлочерепицей, располагался на участке площадью порядка пятидесяти соток. Из второго этажа открывался роскошный вид на величаво несущую свои воды реку. Участок порос беспорядочными группками рябин, осинок и диких яблонь. Летняя кухня, неказистая банька и хозблок с гаражом дополняли хозяйство новоявленных домовладельцев. Ганя тут же уволилась с работы и решила посвятить себя хозяйственным заботам: необходимо было облагородить участок, привести в порядок сам дом. Кеша поднатужился и запустил руку в кассу «Бахуса» ещё глубже. В результате Ганина усадьба обрела вполне европейский вид: клумбы и альпийские горки, приличный газон, замощённая площадка, бассейн перед баней. Кеша бросил провода к ближайшей линии электропередач – и они перестали оплачивать счета за электроэнергию. Была пробурена скважина, проложены сточные трубы, сбрасывавшие отходы жизнедеятельности обитателей усадьбы в величавые речные воды. Супруги зажили в своё полное удовольствие. Кеша обитал в городской квартире, а на уик-энд выезжал за город, где его дожидалась жена.

– Слушай, Пупс, – как-то за вечерним чаем обратилась к мужу Ганя. – Что-то я слегка заскучала. Домик в порядок привела, а кому я всю эту красоту показать могу, кто мне завидует?

– Что по этому поводу предлагает моя многомудрая супруга?

– Хочу стать владычицей морскою.

– Будь добра, переведи разговор в конструктивное русло.

– Хорошо, будем скромнее. Хочу держать открытый дом, пусть у нас будет салон. Настоящий. Чтобы к нам постоянно приезжали интересные люди, велись умные разговоры. Продвинутая музыка, задвинутые фильмы.

– А чем тебе наши соседи не угодили? Приличные люди: Федотов на крузаке рассекает, Протасов – вообще на антикварном «Ягуаре».

– И разговоров у них – кто и за какие бабки тачку взял, а жёны только про прислугу и пластику говорят. Мне надоели разговоры о видимом и материальном. Итак, пусть у нас будет салон. Задача ясна?

– Йес, мэм! – Кеша лихо приложил ладонь к непокрытой голове и закусил чай солёной селёдочкой (это была его слабость, он обожал селёдку и потреблял её в сочетании с любыми блюдами и напитками). – Будет тебе шалман… то есть салон.

– Шалман-салон.

На том и порешили.

Глава 7

Ганя сама не ожидала, что её мечта сбудется с такой лёгкостью. Уже через пару месяцев о её салоне заговорили. У них с Кешей стали бывать местные и заезжие знаменитости: артисты и политики, музыканты и модные врачи, журналисты, поэты, телеведущие, продюсеры.

– Понимаешь, Ганесса, – делился секретом успеха Кеша, усилиями которого шалман-салон еженедельно заполняли приглашённые, – самая великая сила не свете – стремление человека к халяве. Пообещаешь человеку дармовую выпивку пару дней в живописном месте на природе, да ещё баньку – никто не устоит.

Каждую пятницу он забивал до отказа багажник своего «паджерика» ящиками с алкоголем и немудрящей закуской: тушёнка, макароны, рыбные консервы и, разумеется, любимая Кешина селёдочка. Если хозяину салона удавалось разжиться недорогой свининой – его гости угощались шашлыком или пловом. Но неплохой коньяк и хорошее вино вполне искупали некоторую скудость гастрономического ассортимента. Плюс баня, отменный вид из окон второго этажа и развесёлая компания. Ганя не давала скучать своим гостям. Каждую неделю она организовывала новую культурную программу. То презентация сборника стихотворений широко известного в узких кругах гоп-поэта Сазановича; то выставка зоопорнографических шедевров художника Трубецкого; то концерт скандальной панк-группы «Чебурашка на том свете». Ганя регулярно задавала тематические балы-маскарады: субботними летними вечерами на патио её дома танцевали люди, наряженные в костюмы самых разных стран и народов. Музыкальное сопровождение могло удивить самого тонкого ценителя. Со временем хозяйка шалман-салона, приобретя связи в театральных кругах города, обзавелась целым маскарадным гардеробом. Ведьмы, принцессы, русалки, рыцари и ковбои – участнику маскарада могли подобрать костюм по размеру и по вкусу.

Игорь Александрович на миг задержал своё внимание на последнем эпизоде среза.

– Вот оно! – задумчиво произнёс он. – Вот здесь мы его просмотрели. Ведь не так они просты, эти Кеша с Ганей.

– Не то слово, дражайший босс. Вы только посмотрите, что он, стервец, наделал.

Маргарита Терентьевна отсекла очередной временной период.

Дела у Кеши с Ганей шли пока самым великолепным образом. Хозяйка постепенно переходила от достаточно невинных богемных развлечений к действам дурного свойства. Ей всё больше удовольствия стали доставлять скандалы, которые периодически случались в её салоне. Ганя вошла во вкус и стала режиссировать подобные столкновения. Наблюдая за их разрешением, они с Кешей получали ни с чем не сравнимое удовольствие. Они казались себе настоящими кукловодами, для которых в домашнем театре разыгрываются интереснейшие спектакли: чёрные комедии, омерзительные драмы, вычурные фарсы.

– Скажите, профессор, как вы относитесь к ритуально-винтажному маньеризму в современной живописи?

Вопрос, заданный Ганей доктору искусствоведения Торбинскому из местного университета, носил вроде бы чисто академический характер. Так могло показаться человеку, который не был знаком с воззрениями на искусство уважаемого профессора. А вот Гане они были прекрасно известны.

– Чистейшее дерьмо, милочка, этот ваш маньеризм. Повторяюсь: более чистого дерьма, чем этот, с позволения сказать, маньернизм, свет белый не видывал с тех пор, как Илья Глазунов впервые выставил на всеобщее обозрение свою мазню. И маньеризм ваш дерьмо, и те, кто пишут в этой манере, – тем более дерьмо, в квадрате, в кубе, в восемнадцатой степени – очень большое дерьмо.

– Это ты кого, хрен облезлый, дерьмом называешь? Уж не меня ли?

Из-за плеча Торбинского выскочил, как чёртик из табакерки, знаменитый художник Рыбарь, который как раз и был одним из адептов этого самого спорного художественного направления.

– Да, батенька, именно вас. Вкупе с вашим так называемым творчеством, – надменно ответил супостату Торбинский.

И уже через минуту общество могло наслаждаться редкостным зрелищем. Два разгорячённых дармовым алкоголем, убелённых сединами ветерана академических споров вступили в бой без правил: вырванные клочья седой бороды Торбинского и не менее седых бакенбардов Рыбаря, расквашенные носы и сломанные мосты – веселье удалось.

Стоит ли говорить, что Ганя завела этот разговор не случайно. А Кеша очень кстати оказался в компании с Рыбарём как раз неподалёку от места, где употребивший пару соток коньячку Торбинский излагал свои взгляды интересующейся проблемами современного искусства хозяйке.

А потом Кешу уволили. Он перестал быть директором – и сразу всё стало очень плохо.

Глава 8

Что сыграло решающую роль – доносы сотрудников филиала или результаты очередной налоговой проверки, так и осталось для Кеши загадкой. Скорее и то, и другое. Хозяин головной компании был в шоке, когда на его стол лёг отчёт о деятельности руководимого Батуевым филиала: масштабные хищения, сомнительные договоры с контрагентами, явные контакты с однодневками, чудовищный беспорядок в бухгалтерской отчётности, серьёзные налоговые недоимки… Всего этого с лихвой хватало для того, чтобы закрыть Кешу на вполне увесистый срок в тюрьме. Но руководство «Бахуса» приняло решение: сора из избы не выносить. И, самое главное, не выставлять себя на посмешище. В течение трёх лет крупным филиалом с миллионными оборотами руководил откровенный махинатор, дерзкий и беспечный жулик. Кадровая политика компании находилась под угрозой ощутимой дискредитации. Решено было расстаться по-тихому. Кеша написал заявление по собственному желанию. Перед увольнением ему были вручены корпоративная грамота «Директор года» и прощальный подарок – ящик ординарного армянского коньяка. С чем и распрощались.

Но Кеша не стал унывать. По его заданию Ганя написала пару десятков резюме, которые были разосланы по различным адресам. Кеша внимательно просматривал сайты, на которых работодатели подыскивали руководителей для своих филиалов. Батуев руководствовался при выборе будущего места работы одним важным принципом: минимум ответственности при максимуме свободы. Новую должность он нашёл очень быстро. Впрочем, так же быстро с неё и слетел. В филиале фармацевтической компании Кеша орудовал так же, как в «Бахусе». Но ему не повезло: налоговая проверка состоялась всего через полгода после того, как Батуев занял хлебную должность. На этот раз обошлось без грамоты и прощального подарка. Затем в течение двух лет Кеша ещё трижды искушал судьбу, занимая руководящие должности в различных компаниях, но нигде дольше четырёх месяцев не задержался. Потом как отрезало. Видимо, Батуев попал в негласный чёрный список, и перспективные работодатели перестали обращать внимание на заманчивые резюме, которые Ганя писала с редкостной изобретательностью.