Евгений Синтезов – Лох с планеты Земля (страница 46)

— Получилось? — у меня аж дух захватило.

— Отчасти, — сказала она сухо, ей эта тема видимо неприятна. — Семён, я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь.

— Для тебя что угодно! — вырвалось у меня искренне.

— Тронута. — Ей действительно приятен мой порыв. — Дело вот в чём. Гравикомпенсаторы прорастают у людей с разной скоростью, спонтанно могут начать проявляться уже на третий день, осознанно включаться через неделю.

Я сразу же прикинул радужные перспективы дорогого товарища Воя, как Фара попросила тихонько. — Пообещай, что ты не применишь их против Воя, если только он сам первый не прибегнет к этому средству.

Вот те раз! Это ж значит, вообще никогда! И нафиг мне всё это надо? Хотя пообещать-то нетрудно, а потом… а потом придётся держать обещание, ведь это же Фара!

Я, гулко сглотнув, прохрипел через силу. — Хорошо.

— Замечательно! — пропела она радостно, — я тебе верю. Тогда прямо сейчас дуй к Доку…

— Давай завтра? Мне тут ещё кое-что нужно закончить, — указываю на верстак.

— Не давай! — она построжела, но тут же улыбнулась, — иди в медблок, по дороге расскажешь, что ты тут хотел. Так и быть, сделаю.

Я молча повернулся на выход. Рассказывать ничего не пришлось, я уже научился заранее готовить задачи для мастерской. Просто сбросил Фаре файлик «Коньки и шайбы».

Доку не пришлось ничего объяснять, видимо, с ним связалась Фара. Он, уже стоя у пульта, указал мне на откидную кушетку. Я без напоминаний разделся до трусов, улёгся, и эта механическая ловушка со мной вместе въехала в переборку.

Невидимые захваты надёжно зафиксировали конечности, голову обхватило обручем, почувствовал несколько уколов — подключили иньекторы.

В темноте зазвучал голос Дока, — не дёргайся, парень, и не пытайся орать — я всё равно тебя не услышу. Тебе нельзя терять сознание, так что придётся потерпеть. Немного поболит голова, прокол черепа под местной анестезией довольно неприятная процедура. Ну а в целом — постарайся думать о прекрасном.

Что ж, хороший совет. И случай удачный — сразу тебе медобслуживание с аутотренингом. Ещё одна возможность подумать о жизни, как после привычной уже смерти, хех.

Ой, блин, началось! Ммм! Хорошо зафиксированный пациент… не, лучше действительно думать о прекрасном — хорошо зафиксированная девушка в предварительных ласках… Ой, ё! Вот как, оказывается, ломают целку через мозг! Ммм, как-то не так мне думается о прекрасном.

Буханка, наверное, в шоке. Хотя что ей сделается? И что ещё от меня ждать? Мне очень кстати вспомнилось школьное ещё моё правило — быть таким, как о тебе думают.

Считают безбашенным хулиганом, вот и пожалуйста. Недалёкий ловчила? Да сколько угодно, мне же проще. Ну, а если кое-кому удавалось взглянуть на меня иначе, я совсем не виноват, что открытие это стоило им весьма недёшево. Часто прямо буквально недёшево — в дензнаках, сумма прописью.

Классик кому написал: «Хулу и похвалу приемли равнодушно и не оспаривай глупца»? Зря, что ли, столько лет в школе учился? А тут что такого необычного? Ну, извращенец… а-а-ай!

…ничего не поделаешь, и, вообще, здесь, среди инопланетных психопатов, в этом ничего особенного. Главное, чтоб в койку носы не совали, остальное сойдёт за имидж. Хотя кое-кого я б в постель затащил, но…

— Ой, бли-и-ин, что так долго-то! — я всё-таки не сдержал крика.

Мне не ответила даже Буханка. Действительно, она мне мамка, что ли? По сути дела только она мне и остаётся…

— Всё, можешь заткнуться, — Док наконец-то подал голос, — сейчас тебя достану.

Захваты разжались, кушетка выкатилась в медотсек.

Док бросил из-за пульта, — одевайся. Чаю сегодня не будет, не заслужил, да и обедать пора. Результаты обследования сообщу завтра после регенерации. Заодно вживим тебе гравикомпенсаторы.

Глава 13

Башню ломило, не переставая, и за обедом я для отвлечения продолжил грустные свои размышления, хмуро поглядывая на близнецов. Вот же счастливые люди, счастливее могут быть только мертвецы, в смысле на том свете.

Плевать им, что до этого совсем недалеко лететь, живут собой и друг другом здесь и сейчас в данной конкретной вечности. Завидно, конечно, но по-доброму… и достало уже с них умиляться, особенно с такой головной болью. Старался, не слишком бледно улыбаясь, поддерживать разговор и только.

Ребята всё-таки почувствовали мою отчуждённость и поняли по-своему. Мол, колись, кто обидел, мы же пилоты — дерёмся друг за друга, побеждаем и гибнем, если что, все вместе.

Я совершенно искренне признался, что просто болит голова, а вообще, именно они сами мне надоели, в частности их лыжи. Вот если бы поиграли со мной в хоккей хотя бы половину того времени, что я уже потратил с ними на катания, разлука с родиной переносилась бы мною гораздо легче.

Бред, конечно, но патриотизм для немцев — больная тема, они же, как русские, патриоты «всему миру вопреки». Тем более, во всём мире известно, что русские жить не могут без балалаек, водки, балета, фигурного катания и хоккея, конечно. Поэтому они без особого удивления приняли новости о наших с валькириями занятиях в ангаре.

Хелен и Марта строго поджали губки. Всё-таки немцы и в космосе те ещё снобы — они никак не могли одобрить моего общения с «техперсоналом». Особенно со шведками, всем уже известными… э… своей неразборчивостью. Вот и этот несчастный мигрант за ними подглядывал, мне бы не стоило ему уподобляться.

Но если я стану от этого счастливее, и это временно, пока «тренируются» костюмы, и вообще, для ознакомления, они, так и быть, согласны при этом присутствовать.

Прикольно было бы их послушать в другой жизни. Раньше я б поржал с них в душе, приветливо улыбаясь, и это сошло б за проявления полного с ними согласия. А сейчас от их рассуждений в голове заныли даже зубы.

Я скривился, как от боли, и сказал спокойно, что не нуждаюсь в чьих-либо одолжениях. И уж конечно, не собираюсь ни во что втягивать «хороших деток». Если им нравится вечное детство, виртуальные гонки, виртуальные бои, если они хотят навсегда остаться всего лишь пилотами-истребителями — что ж, я понимаю их выбор. Ведь главное, чтобы им было хорошо, не так ли?

Ребята растерянно примолкли, так с ними ещё никто не разговаривал. А мне плевать, не собираюсь ни с кем сюсюкать, не хочу, чтобы когда-нибудь ещё меня назвали дебильным клоуном.

Бросил им, уходя, что пока пусть катаются и размышляют над моими словами. Если надумают, жду их с трениками, чтоб передать Максу на прокачку.

С обеда пошёл сразу в мастерскую, как к себе домой, вернее, как на работу. Фара согласилась всё проведённое там время засчитывать за отработку штрафов, а если баллов не хватит, поставить их мне задним числом.

Впрочем, трудно себе представить, чтобы Буханка допустила такой подлог, так что её стараниями штрафов у меня всегда в достатке. К тому же ей, кажется, действительно стали интересны человеческие отношения. Занялся я косметикой для Хелен и Марты, и попутно разъяснял искину, отчего вдруг стал так резок с близнецами.

Ну, что с её подачи у меня в голове без наркоза прибавилось деталей для неё не аргумент. Попытался объяснить и сам разобрался в своём поведении. Да, я мог запросто упросить немок сделать мне одолжение, а ребят и упрашивать бы не пришлось — парни явно заинтересовались. Мог купить этой несчастной косметикой.

Примерно теми же методами я формировал первую команду там, на Земле. Только с сотрудниками, загнутыми с использованием служебного положения, идти в бой насмерть я не собирался.

Закончив на этой оптимистической ноте с косметикой для Хелен и Марты, я сосредоточенно примолк. Требовалось продумать, представить, прочувствовать, чего бы такого пошикарнее сделать для моих блондинок.

Так здоровски думать о них! То есть до такой степени, что отношение немок вызвало во мне глухую, природную злобу. Ну, кто мне эти немки такие? Теоретически боевые товарищи, по факту уже чьи-то девушки — точка.

Заводить интриги в экипаже я не собираюсь, это вопрос элементарного выживания, а с валькириями всё и сложнее, и проще. Не сказать, что я их сильно боюсь, на Земле это меня только ещё больше б завело. К тому же Максимка вон — ещё живой, даже улыбается.

Мне нравится, как они на меня смотрят, по-детски открыто, очень по-доброму, как, наверное, смотрят младшие сестрёнки. Даже впервые пожалел, что был у мамочки один.

Самое главное в шведках, с ними легко — они будто видят меня насквозь, настоящего, и их всё во мне устраивает. Променять такое отношение на какие угодно сладости мне и подумать неловко. Как было бы глупо думать такое о сестрёнке, не будь я у мамочки один.

И если уж вопрос в недостатке любви, здесь совсем другой, даже обратный случай. Этим девушкам, как никому другому, подходит слоган: «Почувствуй нашу любовь». Я б добавил только «на расстоянии».

К тому же держать их на дистанции совсем не требуется, они при всей своей простоте сами чётко обозначили «красную» границу. Я её уже чувствую — так беспомощно, беззащитно смотрят, что просто чувствую себя тупой грязной свиньёй, как вспомню…

Ну, с ними-то ничего, кроме смешных недоразумений, и не было, а вот земную жизнь под их даже воображаемыми взглядами мне вспоминать стало неприятно. Ещё гордился и хвастался, как дебил. Вот так они на меня влияют.