Евгений Синтезов – Лох с планеты Земля (страница 43)

Как делом техники стало для кого-то и решение проблемы опасных конкурентов. Впрочем, по мнению Максима, мне это не грозит.

Каким образом работает придуманная ими живая видеокамера? Начал Макс с аксиомы, что вся наша мысленная деятельность это простой перебор вариантов по принципу «подходит/не подходит». Утверждение сиё он назвал аксиомой потому что, ничего никому доказывать он не собирается, а ему лично всё и так ясно.

Кстати, по объективным данным, наши зрачки в состоянии «полного покоя» совершают до двух тысяч микро-движений. Наша нервная система фиксирует только различия, и если нечто неизменно долее срока нашей «короткой» памяти, мы этого не замечаем.

Далее процедуры перебора, дающие стабильные результаты «архивируются» — так мы «узнаём» изображение, увидев лишь его часть. Понятно, что наиболее задействованные «функции» поддерживаются большим числом нейронов, это наша «быстрая» память.

Менее используемые «тонут», архивируются — чем дольше к ним не обращаются, тем большим числом этапов-уровней. Не забывается, конечно, ничего, но чтобы вспомнить некоторые вещи, нужно потратить столько ресурсов и времени, что оно того просто не стоит.

И дело ведь не в том, чтобы вспомнить, а в том, чтобы передать воспоминание машине. У японцев это получилось спонтанно. Они, как уже говорилось, тренировали счёт по методике Макса, используя карточные задачи. Сами уроки сохранялись в памяти Буханки, а для простоты и наглядности Джун и Кин снабжали их зарисовками игроков.

Искин стараниями Макса не может обойти ни бита необработанной информации… и картинки однажды стали жить своей жизнью. У японцев и искина сформировался собственный общий язык образов. А дальше просто — пилоты «думали» на этом языке, и Буханка снимала данные с имплантов, вживлённых в речевые центры.

— Но и это не самое главное! — Макс увлечённо размахивал передо мной пучком проводов.

Я отобрал у него хлам и сунул в пакет, а он, ничего не замечая, продолжил. — Что, по-твоему, нейросети? Как ты их понимаешь?

Я честно признался, что совсем никак не понимаю.

Макс для начала дал общее определение — это группа имплантов. Первое её назначение — дополнительные вычислительные мощности и память, второе — коммутация с киберсистемами. Главное — спровоцировать деление нейронов на своих контактах, вырастить саму нейросеть-симбиота, к которому и обращается мозг.

Макс лукаво спросил. — Ничего не напоминает?

Я помотал башкой, скорее, чтоб утрясти в мозгах этакую негабаритную хрень.

— Да мы ж делаем то же самое! Тренируем, заставляем усиливаться «быструю» память, и синхронизируем её с искином. Я тебе больше скажу — можно активировать несколько очагов «быстрых нейронов»…

— Шиза! — первое, что пришло мне в голову.

— Конечно, — Макс согласился, — но! Это болезнь, если они развиваются спонтанно и независимо. А у нас согласованы, структурированы. Это просто сопроцессоры!

— Угу, просто, — вздыхаю обреченно. — Делать-то мне теперь что прикажешь? Мне-то эти штуки, вроде как, ни к чему.

— Ну… — Макс смутился, — я слышал, что тебе придётся летать без оператора…

— Допустим, — соглашаюсь с этим доводом, — хотя Кэш говорит, что я быстро расту.

— Но лишними дополнительные возможности не будут?

— Конечно, не будут, — говорю уже раздражённо, — они ж помогут выжить в бою!

— Кстати, о боях, — Макс, почувствовав мою заинтересованность, тут же уселся прямо на полу. Пошёл с козырей. — Тебе ведь хоккей нужен, чтобы отрабатывать взаимодействие в группе?

— Какой догадливый! — я с него улыбаюсь, — нефиг рассиживаться, говори и работай.

— Да ладно, — он присел на корточки и принялся собирать осколки пластика, — не хочешь, не надо. Только мне сказали…

— Да надо, — вздыхаю печально, — но ты ж говоришь, что не получится.

— Когда это я такое говорил? — удивился Макс. — Покатаетесь просто пока во всём нарисованном.

— А как же эффект присутствия? Как у немцев на горных лыжах? Ну, как твои японцы всё смогли передать Буханке?

— Так, тут два вопроса. — Макс снова уселся на полу, и я не стал его прерывать. — Первый это эффект присутствия. Для начала натренируешь свой «треник»…

— Э?

— Ну, ты ведь уже играешь с валькириями в ангаре? Покатаешься в тренировочном костюме, а с него запись мышечной активности передадим искину.

— Во как! — в перспективе забрезжил свет, — только знаешь, с ними и в жесткаче небезопасно играть!

— Будешь надевать под скафандр, не спаришься — у жесткачей хорошая терморегуляция.

— Ну… ладно! — мне ещё не всё ясно, — но как мы создадим саму игру? Поле, противников…

— А вот это будет непросто, — Макс стал серьёзен. — Понимаешь, в лыжах и стрельбе человек играет один, а тебе нужна командная игра. Как-то нужно будет растолковать это Буханке.

— И как? — поощряю его ожидаемым вопросом.

— Даже не знаю. Я-то говорю с ней на её родном, машинном. А тебе придётся постараться. Искины ненавидят функциональную избыточность, нечёткость формулировок…

— Чего ненавидят? — пресекаю заумь.

— Воду и словесный понос! Танака за основу языка общения с искином взяли хайку, знаешь, что это такое? — Макс снова вознаградил неожиданным ответом.

— Японские стихи, только я ж не японец!

— Но стихи-то писал? — он вновь меня удивил, очень по-взрослому взглянув прямо в глаза, — ну, хотя бы рэп орал?

— Давно не практиковался, — я смутился.

— А ты вон на том потренируешься, — Макс указал на стеллаж. Я на него, вообще-то, сразу поглядывал в сомнении, как же это привести в порядок? Но в детали не вдавался. А тут разглядел лежащее на полке человеческое тело, опутанное проводами, утыканное разъёмами. — Интимный друг, случайно достался. Попросили починить, да заказчики все померли, я и забросил. Но к Буханке подключил.

— Что-то уж очень это непривычно, у нас такого в деревне не было! — пытаюсь отшутиться.

— Да не ломайся ты, как целка! — тон его стал презрительным. — Док же не просто так говорил, что тебе придётся обойтись без напарницы. Но без партнёра тебе не обойтись!

— Знаешь что, мальчик…, — ну не смог я ему врезать по роже без слов.

— Знаю, — он ни капельки не испугался. — Так что можешь не благодарить. Должен же я как-то отдариваться за пирожки?

— За какие пирожки? — я уже готов его убить, честное слово.

— За те, что ты будешь мне таскать, пока я с тобой вожусь, — Макс сказал, как о ясном без обсуждения деле. — Ты треник притащил? Так давай сюда, и садись в кресло…

— Но уборка же…, — я растерялся от такого резкого перехода.

— Мы всё, в общем, обсудили? — Макс бросил обратно только что подобранные провода, отряхнул руки, — вот и хватит фигнёй страдать, давай-ка займёмся делом. Я сейчас перенастрою тебе костюмчик, закачаю софт, как обещал, а ты пока осваивайся с видео-конструктором. Хотя бы фотошопом владеешь?

— Только основами, — без дальнейших возражений усаживаюсь перед мониторами.

— Вот и славно. Тут всё намного проще, Буханка поможет, — а я тебе треник прокачаю, а потом подготовлю дружка… или всё-таки подружку?

Нет, ну, только ж присел за весь день! Мне очень не хотелось вставать с удобного кресла!

— Ладно-ладно, не моё дело, — быстро проговорил он примирительным тоном, — сам под себя настроишь… ухо пусти, гад, а-а-а!!!

— Сенечка, напоминаю, что если твой эмоциональный уровень превысит опасные значения, или здоровью программиста Максима будет угрожать серьёзная опасность…

— Немкам расскажи! — огрызнулся я, не отвлекаясь.

— Я тебя предупреждала, — пропела Буханка, и сознание в очередной раз залило нестерпимо яркой вспышкой.

Глава 11

Когда сознание вернулось… блин, чувствую себя персонажем какого-то забытого юмориста! Или, ближе к ситуации, компом с виндой не по силёнкам — лагаю, глючу, перезагружаюсь.

Так вот, рестартанулся, пробежали строки системных сообщений обычных обморочных глюков. Мозги не любят, когда их грубо выдирают из розетки, расстраиваются. Потом перенастраиваются, и всё это отображается в виде бредовых образов.

Наконец, картинка стабилизировалась, с рабочего стола на меня с ласковой тревогой взирала рожица этого поганца. Макс неуверенно улыбнулся и зашевелил губами. Я помотал головой, мол, не понимаю, контузило, видать.

На его лице появилось настоящее удивление. Он снова попытался что-то сказать, поманил рукой — вставай, мол. Я присел на полу, а он метнулся к столу, вынул из ящика самую настоящую клаву, что-то настучал и пальцем тычет в монитор.

Смотрю, написано не по-русски. Присмотрелся, так оно ж в транскрипции — клава у него старая, ещё не русифицированная. — Ti v porjadke?

Пожал плечами — я ж не доктор. Вроде, в порядке, если не считать, что сижу в летающей тарелке, как подопытная мышь, с электродами в голове, и внеземной разум балуется разрядами разной мощности!

Макс нахмурился, снова пощёлкал кнопками. — Horosho. Poka poleghi. Skoro iskin vsio naladit.