Евгений Синтезов – Лох с планеты Земля (страница 20)
Я поспешно взял порцию и опрокинул в рот, молча. Дак меня прекрасно понял, без слов подал стакан Лане, пригубил сам.
Лана со стаканом в руке не удержалась от вопроса. — Из-за чего на этот раз?
— Из-за Сёмы. — Бурчу в кулак, занюхав дозу.
— Серьёзно поругались? — уточнила Лана.
— Очень! — Я, закатив глаза, показал насколько.
— Он того стоит? — заинтересовался Дак.
— Того стоит будущий лидер истребительного звена, — проговорил со значением.
— Даже так? — Присвистнул Дак.
— Расскажешь? — Лана не могла этого не спросить.
— Нет.
За что люблю своих американцев, они способны на немыслимую для русских вещь — пить и сочувствовать без лишних слов. Нет, так нет, и всё на этом.
Дак зашуршал обёрткой шоколада, Лана обернулась к шкафу, пропев по-русски: «Балалаишку свой-у й-а со шкапа дастай-у.» Взяла гитару, подарок Фары, присела на кровать.
Музыка, пожалуй, самое сильное из всего, что ещё связывает нас с Землёй — галактические потуги в этой области воспринимаются человеком как кошачьи разборки при разгрузке металлолома во время новогоднего фейерверка.
Лана тихонько заиграла простые переборы, будто только для себя самой. Дак плеснул по второй, мы приняли, а Лана, не поднимая головы от струн, сказала. — Не хочу.
Заокеанским друзьям принесённого мной виски могло хватить очень надолго, поэтому, когда мне изредка прям очень охота надраться, я делаю это с Доком. Но именно тогда ни о чём не хотелось говорить, особенно с ним.
Лана вполголоса запела любимую «лисью» балладу на простейший, такой повествовательный мотив — на-на, на-на, тара-ра-ра, парам-пам пам-парам.
Каждые две строки песни перемежались мелодичными проигрышами, пела она по-своему, кажется, даже не на английском, не то на валлийском, не то ещё на каком-то.
Искин, как всегда, выдавала синхронный перевод строгим голосом, каким в наших старых фильмах про Войну переводили немецкую речь. Но у меня в голове давно сложились строчки этой песни по-русски, даже рифма подобралась:
Последняя строчка мне всё никак не удаётся, вот сегодняшний утренний вариант, вроде ничего получился. Вообще, так перевелась и зарифмовалась песня именно в моей отбитой голове, что в её художественной оценке делает необходимой поправку на погрешность в пару парсеков.
Но общий смысл я понял верно. И эта песня, её общий смысл, вновь поддержали меня. Назад дороги уже нет, после такого разговора… вернее, после таких разговоров с Кэш и Доком не передумаешь, не извинишься глупо. Поэтому только вперёд, не оглядываясь, пусть за спиной хоть треснет само космическое пространство!
Решительно направился в санузел. Приняв душ, долго брился — после вчерашнего мне очень нужно выглядеть лучше обычного. Оделся, обулся, сделал морду кирпичом и на выход.
Как мой подопечный поживает? Вот кого бы я сейчас с особым удовольствием многократно забил насмерть. Увы, нельзя — во-первых, это мой будущий соперник и соратник, во-вторых, что он вчера такое жрал? Неужели действительно картошечку с сухариками?
Нет, конечно, ничего особенного, мне просто интересно. Так интересно, что прям руки чешутся долбить его бестолковкой в переборку, пока не расскажет сука…
Впрочем, так тоже не пойдёт. Я в кают-компанию иду не как некоторые, объедаться, а исполнять служебные обязанности, прописанные в контракте. Нужно успокоиться, думать о хорошем, например, о кучке той слизи, что ждёт меня в обед, гм, с соусом «Табаско».
Глава 2
Вой на завтрак не явился. Я хотел угостить девчонок, но к ним присоединилась новая подружка, все четверо о чём-то переговаривались в привате, как-то очень неодобрительно поглядывая на меня.
Вот чего такого я успел натворить в космосе, чтобы уже сплетничать? Новую подружку я, кажется, видел раньше с Воем. Спросил Буханку, кто эта четвёртая, оказалось, Кэш, оператор Воя. Копец! И ей он, конечно, наплёл обо мне с три короба.
Хотя не тот он человек, чтобы выдумывать, а так — что он может про меня рассказать? Только то, что я ещё не прошёл освидетельствование у Дока. Или, что я отчего-то не хочу его проходить?
Стоп. А я хочу? Да нафиг оно мне сдалось! И девчонки эти нафиг, даже готовить не умеют. Пойду-ка я лучше в мастерскую, к Буханочке.
Сказано — сделано, в мастерской на верстаке всё уже было готово к моему приходу — справа стояли три ряда стаканов с водой, слева тарелка со стандартной пластиковой кашей для сравнения.
Темой сегодняшней серии опытов стала заварная лапша. С формой и консистенцией разобрались быстро, немногим дольше подбирали вкусы, а вот на соусе крепко увязли.
Это, вообще, отдельная обширная тема, даже раздел — «бульоны и супы». Кстати, неплохо бы выделить такие темы и привлечь к эксперименту добровольцев — что я действительно даром всех буду кормить?
Примерно через час нас прервал вызов Дирка, он приказным тоном велел вернуться в кают-компанию. Ещё одни командиры нашлись! Тоже мне старшие товарищи, сопляки немецкие, золотые, блин, молодёжцы.
Хотя если прикинуть в световых годах, они действительно старшие, к тому же их четверо — вместе близнецы точно старше меня. Да, вообще, радоваться надо, что не Вог вызывает. Может, на лыжах покатаемся?
Я почти в радостном предвкушении быстрым шагом вернулся в столовку. Примерно две трети помещения скрывала непроницаемая пелена, оттуда раздавались мужские и женские постанывания и кряхтение.
Парни и девушки, ни на что не обращая внимание, поприветствовали меня, и Ганс велел мне раздеваться.
— Совсем что ли? — меня начала разбирать злость.
— Только до трусов, — не поняла вопроса Марта.
— Нет, вы что, совсем?
— Ага, мы уже, — буднично согласился Дирк, — а ты, снимай комбез, наденешь лыжник.
Я, вообще-то, сразу заметил, что они одеты иначе, чем обычно, в облегающие белоснежные костюмы с капюшонами. Такой же мне протянула Хелен. Я повертел его в руках — эта лёгонькая тряпка лыжник?
Впрочем, удивляться особенно нечему в летающей тарелке. Облачаюсь без дальнейших пререканий. Ткань сама мягко прилегла к телу, меня наполнило ощущение забытого с детства уюта.
— Лыжными костюмы называем только мы, — Дирк пустился в объяснения, — они скорей тренировочные. Это просто умная начинка наших полётных скафандров, её упрощённый аналог. Защиты нет никакой, из жизнеобеспечения только простейшая терморегуляция и псевдо-мускулатура.
— Мускулатура-то зачем? — я заинтересовался.
— Потом поймёшь. Сейчас послушай, зачем нам в них тренироваться, — продолжил Дирк.
— Чтоб лучше летать, конечно, — пожимаю плечами.
— Тогда взлетай, — сердито бросил Ганс.
— Как?
— Не знаю! — Ганс чем-то раздражён. — А ты что, не умеешь?
— Нет! — снова привычно чувствую себя идиотом.