Евгений Синтезов – Лох это судьба (страница 15)
Валькирии строго поджали губки и дружно обратили ко мне испод чёлок говорящие взгляды. — «Вот! Это она сказала»!
Кэш сумела поднять лицо с покрасневшими глазами, сказала хрипло. — Пожалуйста, только никого не убей!
— С имитацией оргазма. — Благодушно проурчал Мукадо.
Я решил, что с меня достаточно разговоров, не прощаясь, направился на выход. Вот у Кэш юмор больной! «Не убей»! Да я на валькирий даже рассердиться по-настоящему не могу, тем более правы они — сразу нужно было идти к Ирпе. Только к себе заглянул, взял из стазис-хранилища баночку с икрой и нарезной батон.
Прихожу в рубку управления, Ирпа на меня так по-человечески внимательно и по-детски беззащитно посмотрела. Всё она слышала, конечно, и всё понимает, слова не нужны. Подхожу и просто обнимаю, она шепчет. — Я тебя ждала, снова так долго тебя ждала…
— Но я же пришёл, — шепчу виновато.
— Спасибо!
От такого её взгляда я ещё на Земле терял сознание, а здесь, в этих обстоятельствах… не сразу прихожу в себя. Мы сидим у иллюминатора, одной рукой прижимаю её за плечи, в другой бутерброд с фиолетовой икрой, а перед нами миллионы звёзд, и где-то там Земля. Там живут люди, и они, даже самые лучшие, как мои шведки, довольно-таки приличные сволочи. Да и сам я хорош, лапаю девушку, лопаю бутерброды, других осуждаю, а Бурзик всё ещё плавает в геле противоперегрузочной камеры… и на Земле оставил на произвол судьбы Пашкиного кота, как он там?
Глава 2
Коту Павла в ту ночь пришлось подождать хозяина. После празднования Сёминого дня рождения сразу за посещением отделения полиции Ира настояла на визите в травмпункт, где медики зафиксировали все нанесённые Павлу побои. Кроме физиономии ничего не пострадало, да и на лице при ближайшем рассмотрении не обнаружилось фатальных повреждений, впрочем, для «морального вреда» и «средней тяжести» их могло хватить.
Из «травмы» Данил отвёз Пашу домой, а Ира поехала с ним куда-то. Павел в полном обалдении поднялся к себе, сразу закрылся, не включая свет, прошёл к кровати и, как был одетый, залез под одеяло, лишь нога об ногу стянул туфли. Кот попробовал щекотать щиколотку хозяина усами, но толку почти не добился, тот так и лежал, закутавшись. К тому же кот немного опасался — от человека отчётливо несло перегаром. Паша пытался отпихнуть его ногой, не глядя, и тоже боялся. Он с нетерпением ждал, когда разлетятся стёкла балконной двери, и в комнату ворвётся Семён. Пусть набьёт ему рожу ещё раз или два, но увидит, что нет у него Иры!
Может быть, получится сказать ему, что ничего в клубе не было, Сёма всё неправильно понял, а Сёма и сам не мог понять, зачем Ирка зазвала в ту комнату и так не вовремя встала перед ним на колени, о чём-то бессвязно умоляя. Паша было решил, что это спьяну, но потом она вела себя совсем иначе!
Павел почти не закрывался, когда Сёма бил его по лицу, хотя и не виноват перед ним… формально! Они же учились в одном классе! Паша очень давно так думал об Ире, причём часто именно в такой форме, и честно считал себя виноватым перед другом. Он надеялся, что придёт Сёма, и они поговорят по-мужски, или…
Если Сёма не придёт, пусть завтра никогда не наступит! Паша боялся выглянуть из-под одеяла, посмотреть в сторону окна, он с ужасом и стыдом думал о завтрашнем дне. Эта история тоже обязана своим появлением типовой архитектуре. Любоваться своими и Пашиными окнами Сёма мог лишь с обратной от подъездной стороны. Паша ни за что на свете не желал подойти к окну, потому лишён был возможности увидеть на лавочке Сёму, а Сёма пропустил, как уставший ворочаться и ёрзать Паша встал, дошёл до холодильника и, наконец-то, обратил внимание на своего питомца. Вывалил ему в кормушку пакетик корма, сам ополовинил бутылку минералки и, не переодеваясь, только надел тёмные очки, попёр в шесть утра на работу, благо числился владельцем предприятия.
По пути быстро поймал такси и без приключений добрался до делового центра. Охранники его знали, пропустили с понимающими улыбками, не задавая вопросов. По улыбкам судя, скорей всего они знали обо всём, что случилось ночью в клубе, и откуда только они всё узнают? Паша поднялся на свой этаж, своими ключами отпер контору, прошёл в собственный кабинет.
Расположившись в собственном начальственном кресле, строго огляделся, чуть не сказал: «Наташа, кофе» и загрустил. До начала рабочего дня оставалось ещё много времени, а учитывая давешние обстоятельства, можно ожидать небольших опозданий.
Павел не был начальственной сволочью, держался с работниками запросто, выговаривать и отчитывать не любил, а наказаний стремился совсем избегать. Да и начальником Паша являлся довольно условным. Сёма завёл свой особый фирменный порядок, каждый сотрудник работал над конкретной задачей и нёс за её решение всю ответственность, а Паша осуществлял координацию и по-настоящему начальником являлся лишь для Сёмы и Наташи. Сёму наказывать как-то не получалось, из всего коллектива лишь Наташина повинно склонённая головка всегда оказывалась под рукой, и она все вины вольные и невольные, свои и коллег заодно, искупала самым простым естественным способом.
Подчинённые, не застав её в прихожей, спокойно врывались к начальнику в кабинет и с порога начинали грузить того всякой ерундой, даже не задумываясь, что говорят они всё спрятанной на случай подобного беспардонного вторжения под столом Наташе, а начальнику в эти мгновения все проблемы пополам. Паша на каждое слово согласно кивал, блаженно улыбаясь, всё равно ему Наташа потом всё расскажет.
Паше от воспоминаний вновь сделалось неловко — сколько раз в такие минуты он представлял себе, что под столом Ира! И вот оно — возмездие! Павел решился принять судьбу, какой бы её не принёс новый день, попробовал уснуть, но в кресле никак не удавалось занять приемлемого положения, наконец, осторожно снял со стола монитор, широким жестом скинул всё остальное, взгромоздился и немедленно уснул.
Таким образом Сёмино собеседование с Воем и отбытие в космос он благополучно проспал, а разбудил его ударивший в ноздри аромат кофе. Паша осторожно приоткрыл глаз, в поле зрения сначала обнаружилась кружка, затем милая женская ручка с наманикюренными пальчиками добавила в него тарелку с бутербродами, и с ароматом кофе смешался запах сырокопченой колбасы. Павел открыл второй глаз, и тут же другая изящная ручка дополнила натюрморт неким рукописным документом под заглавием «Заявление».
Паша поспешно закрыл оба глаза, даже зажмурился. Донёсся Наташин голосок с милой послепраздничной хрипотцой. — Ну, хватит уже притворяться! Всё ты понял!
Паша, не поднимая век, закатил глазки, — «от меня уходит секретарша после того, как застала с женой моего компаньона! Санта Барбара может топиться».
Вслух же он произнёс строго. — Две недели отработки!
— А я болею! — Заявила Наташа с вызовом. — Что-то с горлом! Вот прям сейчас к врачу иду!
Послышались её шаги, хлопнула дверь. Павел ещё минутку полежал с закрытыми глазами, грустно вздохнул и встал, вернее, сел на столе, свесив ноги. Взял кружку, бутерброд, подумал, — Наташка всё-таки человек, хоть и бля… э…
Он даже мысленно избегал ругани.
… э… последняя балерина. — Додумал он и поморщился — балет всё-таки совершенно не причём.
Так, сидя на столе, он и начал рабочий день. Осторожно водрузил на стол монитор, запустил компьютер, однако не успел просмотреть даже сообщения в личке, как по одному потянулись работники. Шли они узнать у Наташи «как там начальство после вчерашнего?», и, не застав её на месте, по привычке проходили в кабинет. «Там» их встречал не привычно добрый с ласковой улыбкой на приветливом лице покладистый начальник, а въедливый желчный тип с синяками на ехидной роже неприязненно интересовался, какого овоща им понадобилось.
Визиты эти могли бы считаться обычным явлением, кабы не два обстоятельства: Во-первых, сотовая связь, раньше вопросы легко решались по телефону, и, во-вторых, причины визита придумывались для Наташи, а не для её начальника, вот и несли ребята какую-то дичь о неработающих принтерах, мол, срочно нужно что-то распечатать, или зависших системах, в которых позарез нужная информация.
Сотрудники подобрались напористые, спортивные, для рядового российского менеджера, лично отобранного в фирму Семёном, съезжать и хлюздить перед «этим ботаном» немыслимое «западло», и Пашу вскоре едва ли не за ноздри переместили в прихожку, где ему пришлось сначала временно, на минуточку, а вскоре и непрерывно всё время до ленча исполнять обязанности Натальи. Павел не злился, продолжал воспринимать всё как наказание и вполне искренне раскаивался. — «Как же Наташенька тут всех не поубивала ещё?! А я сволочь такая ещё и отвлекал бедняжку!»
На ленч сотрудники разошлись по разным кафешкам, что в изобилии расплодились в окрестностях делового центра. Павел недолюбливал такие места. Он считал себя выходцем «из простой российской семьи», несмотря на мамины, бабушкины и прабабушкины дипломы. Его слегка выбешивали разговоры ухоженных, упитанных, дорого одетых людей в таких вот заведениях, где чашка кофе от пятисот рублей, что всё в «этой стране» через задницу, в неё же валится, хотя и всю свою историю оттуда не вылазит.