Евгений Шварц – Позвонки минувших дней (страница 96)
Никанор Никанорович. Вы человек с душою, достаточно разработанной. Вам убивать — противопоказано. Вспомните Раскольникова.
Леня. Главная ошибка Раскольникова была в том, что убивал он собственноручно. Надо было поручить секретарю. Ничего бы Раскольников не увидел, не услышал. Мучений совести — на грош, а пользы-то...
Никанор Никанорович. Довольно. Не кощунствуйте. Идем по домам.
Встает. Частые телефонные звонки. Междугородняя. Сережа бежит к телефону.
А где Маруся?
Леня. Она заходила сюда, но Сережа ее выставил.
Никанор Никанорович. Не выдумывайте.
Леня. А вы даже и не заметили?
Никанор Никанорович. Не выдумывайте. Когда это было?
Леня. Она, как вежливая хозяйка, вошла, а Сережа ей: «Мы работаем».
Никанор Никанорович. Не заметил. Честное слово. Я понимаю Сережу. Он не хотел, чтобы жена видела его волнение.
Леня. Терпеть не могу слова «волнение».
Никанор Никанорович. Шли бы вы в писатели!
Леня. Не смею.
Входит Сережа.
Сережа. Якубовский звонил. Проект принят. С блеском. Он звонил нам в бюро, не застал, потом вам, потом добыл мой телефон — и сюда. Естественно, что у него дома телефон не отвечал. Он в главке сидел, к нам дозванивался.
Пауза.
Никанор Никанорович. Первый признак действительно талантливого человека: он радуется чужому успеху. Он понимает, что каждая удача не отнимает, а дарит. Растет уважение ко всей организации.
Леня. И работает как мученик. Здоровье-то у него никакое. Обрюзг, побледнел, а отдыхать не едет.
Сережа. За границей-то побывал.
Леня. Ну какой же это отдых!
Сережа. И написал...
Леня. Как будто он сам писал! Посмотри название статьи: «Под чужими звездами». Он человек умный, скромный. Это за него сочинил кто-нибудь.
Сережа. Ты же собирался его казнить.
Леня. Я... я... не успел, к счастью.
Друзья переглядываются и разражаются хохотом.
Сережа. Признаем — свиньи мы. Плохо воспитаны.
Никанор Никанорович. Нервы.
Леня. Судили и осудили, да с какой легкостью!
Никанор Никанорович. Довольно психологии. Проект принят! Впрочем, я и не сомневался в этом. Мария Николаевна! Мария Николаевна!
Входит Маруся с книгой в руке.
Поздравьте нас — принят проект.
Маруся (радостно). Принят! (Словно опомнившись, холодно.) Поздравляю.
Леня. Бежим, бежим! Дадим отдохнуть людям. Вечером созвонимся. (Идет в прихожую.)
Маруся стоит на месте, опустив голову. Сережа возвращается.
Сережа. Что ж ты свет не зажигаешь — стемнело совсем. (Зажигает свет, взглядывает на Марусю. Пугается.) Маруся, что с тобой? Отчего ты такая бледная? Простудилась! Возишься с окнами, возишься, сколько раз я тебе говорил.
Маруся. Окна сами не вымоются, не заклеятся.
Сережа. А что с тобой? Я тебя обидел, может быть? Ну как тебе не стыдно. Мало ли что бывает! Мы, мужчины, народ грубый. А кто слишком вежливый — тот не мужчина. Ну, Маруся, проснись.
Маруся. Я проснулась.
Сережа. Давай помиримся.
Маруся. Мы не ссорились.
Сережа. Ну, как хочешь. (Идет к столу сердито. Усаживается. Открывает книгу.)
Свет гаснет. Освещены только куклы.
Медвежонок. Слушай, ты, Сергей! Послушай нас пока не поздно!
Кукла. В следующий раз будешь просить — не ответим.
Медвежонок. Вон, я вижу, в книжке у тебя написано: «Эти вещи ясно говорят о том, что каменный период сменился тут бронзовым ранее, чем можно предположить». Вон о чем при случае говорят вещи! И притом ясно! А ты не желаешь нас слушать!
Кукла. А мы ясно тебе говорим: пойди помирись!
Медвежонок. Мы ясно тебе говорим: в ссорах есть своя прелесть, не поддавайся этой игре!
Кукла. В этой игре, прости меня, фарфоровую, за выражение, разбиваются сердца!
Медвежонок. Сколько тебя, дурака, воспитывали — будь воспитанным мальчиком.
Кукла. Сидит!
Медвежонок. Не слушается. Будто мы не вещи, не куклы, а, прости господи, его родители. Что делать?
Кукла. Споем с горя!
Поют.
Вспыхивает свет, освещающий календарный листок. На нем число: 19 ноября. Когда он исчезает, куклы замерли, как неживые. Маруся разговаривает с ними.
Маруся. Дети, я научилась ссориться. Что делать? В азарт вхожу. Иной раз даже обидно мириться, — вот я во что превратилась. Началось с пустяков. Сережа при чужих сказал, чтобы я вышла из комнаты. Я, конечно, вышла. И тут родилась первая ссора. Я молчу, и он молчит. Я самостоятельный человек. А он мужчина. Потом прошла неделя, и вдруг показалось мне, что он похудел, сжалось у меня сердце, бросилась я к нему на шею, и прожили мы так мирно, так славно, так близко, как никогда в жизни, дней пять. Потом он вдруг обиделся. А на что — не могу вспомнить, вот что смешно. Мы вместе не могли вспомнить. Но молчали неделю. И пришел он ко мне мириться первый. И снова мир. В чем дело, дети? Может быть, любовь имеет свой возраст. Сначала любовь — ребенок, все умиляются, смеются каждому словечку, радуются. А потом глядишь — и вырос ребенок. Любовь-подросток командует нами. Подросток. Легко ли? Переходный возраст, со всякими глупостями. Ах, Сережа, Сережа! Шучу я с вами, дети, чтобы себя подбодрить. В последней ссоре было что-то, говоря прямо, страшное. Я попросила его объяснить мне один вопрос по высшей математике. Стал он объяснять. Я не понимаю. И он заорал на меня, с ненавистью, с отвращением, как на врага, — вот чего никогда не было. Нет, надо иметь смелость и сказать — в последней ссоре было что-то безобразное. Так ссориться я не научусь. Если тебя подбрасывать — будет только смешно и жутковато. А если на пол швырнуть — разобьешься. Верно, кукла? Ты неживая — и то разобьешься. А ведь я живая. Если...
Звонок. Маруся убегает и возвращается с Юриком и Валей.
Больше всего мне хотелось, чтобы это вы пришли. Садитесь. Какую картину видели?
Валя. Немое кино. «Человек из ресторана». Подумать только — ни звука, ни слова, а все понятно.
Юрик. Меня другое удивило.
Валя. Юрик, только не шутите! Я так настроена серьезно, так мне жалко всех, а вы начнете подсмеиваться, и все пропадет.