Евгений Шварц – Позвонки минувших дней (страница 89)
Звонок.
Сглазила.
Выбегает из комнаты и возвращается с Никанором Никаноровичем и Леней. Никанору Никаноровичу лет под шестьдесят, но ни в фигуре, ни во всей повадке нет еще признаков старости. Он в отличном пальто, в руках шляпа. Леня стройный, очень мягкий в движениях, с мягким голосом, человек лет тридцати.
Леня. Простите, Маруся.
Никанор Никанорович. Мария Николаевна.
Леня. Простите, что врываемся так внезапно, словно пришли счетчик проверить или телеграмму принесли. Мы, Маруся...
Никанор Никанорович. Мария Николаевна, вам говорят!
Леня. Мы к вам на одну минутку.
Никанор Никанорович. Что не снимает с нас обязанности сказать: здравствуйте, Мария Николаевна.
Маруся. Здравствуйте, Никанор Никанорович. И вы, Леня. Раздевайтесь, посидите! Сережа звонил из управления, что уже выехал.
Леня. Не можем мы раздеться. Мы загубили свое будущее.
Маруся. Как так?
Леня. Никанор Никанорович взял билеты в театр. Придется идти. Весна. Ждешь, что случится что-нибудь неожиданное. Так славно было бы пойти по улице куда глаза глядят, свободно, без цели. А теперь изволь в театре сидеть. А что в театре может случиться неожиданного?
Маруся. А вы убегите!
Никанор Никанорович. От меня не убежишь! Запомните: если у человека имя необычное и такое же отчество — следовательно, он из семьи упрямых людей.
Леня. А у нашего дорогого начальника еще и имя и отчество начинаются с отрицания: Никанор Никанорович. Поди поспорь.
Никанор Никанорович. Сидели на работе — разговаривали как люди. Шли по улице — тоже разговаривали серьезно. А вошли к вам — и подшучиваем друг над другом, как мальчишки. Значит, стесняемся. Или попросту уважаем вас, Мария Николаевна, хоть мы и старшие. Запомните это. Мы вот по какому делу. После того как Сережа уже уехал в управление, нам звонили из Москвы.
Маруся. О Сережином проекте?
Никанор Никанорович. Да. Он...
Леня. То есть проект.
Никанор Никанорович. ...прошел сегодня первую инстанцию. Это, в сущности, определяет дело. Завтра — окончательное решение.
Леня. Которое несомненно будет положительным. Вот и все. До свидания, Маруся.
Маруся. А может быть, подождете?
Никанор Никанорович. Не искушайте. Леня, в путь.
Леня. До свидания, Маруся.
Никанор Никанорович. Не провожайте нас, а то я рассержусь. Мы сами захлопнем дверь! До свидания, Мария Николаевна.
Уходят.
Маруся (куклам). Ушли. Дети, неужели я — Мария Николаевна? Все время называет меня так очень, очень взрослый человек. И не шутя. Вот как я изменилась, дети. И ничего, мне не страшно. Я нарочно позвала Ольгу Ивановну, чтобы на меня, Марию Николаевну, полюбовалась... Нет, страшно! Вот похвастала — и стало мне страшно. Я, дети, боюсь и не боюсь. Мне страшно и не страшно. Мне так спокойно и беспокойно. Бросает меня то в жар, то в холод — вот я какая, Мария Николаевна, непоследовательная, сложная. (Берет с окна сумочку, достает карманное зеркальце и разглядывает себя.) Ах ты какая, Мария Николаевна, таинственная! Душа у тебя так изменилась, а нос все тот же. Неправильный. И лицо будто у Маруси. Что же это значит, Мария Николаевна, объясните, если вас не затруднит! Пойми после этого людей! Ну и Мария Николаевна! Вот так явление природы!
Дверь открывается тихонько. На пороге останавливается Сережа Орлов. Ему — под тридцать. Внимателен, без признака рассеянности. Прост — без признака наивности. Общее ощущение — строгости. Но, увидев Марусю, словно светлеет. Не смутившись, не удивившись, кладет Маруся зеркальце на стол.
Маруся. Пришел, Сережа?
Сережа. Пришел. Ты одна?
Маруся. Одна.
Сережа. А я было испугался. Слышу — разговор.
Садятся на диван.
Маруся. Я разговаривала сама с собой.
Сережа. О чем?
Маруся. О себе. И вдруг вижу — ты стоишь в дверях. И тут произошло чудо.
Сережа. Какое?
Маруся. Я не смутилась. Люди всегда смущаются, когда поймаешь их на подобных глупостях. А мне хоть бы что. Вот я какая, значит, стала с тобой. Беззастенчивая. Сережа, мне что-то важное надо было тебе передать, но увидела тебя — и все из головы вон. Видишь, какая я стала. (Хохочет.)
Сережа. Что ты? Ну, чего ты? Скажи.
Маруся. Ты... ты меня передразниваешь. Честное слово. Нечаянно передразниваешь. Что у меня на лице, то и у тебя. Я глаза открою — и ты. Я говорю, а ты губами шевелишь. Каждый день в тебе что-нибудь новое открывается. Значит, ты у меня богатая натура. Сейчас я тебя буду кормить.
Сережа. Мы же договорились, что я пообедаю на работе.
Маруся. А может быть, ты с тех пор проголодался?
Сережа. Нет.
Маруся. Жаль. Очень люблю тебя кормить. Ну хоть корочку хлебную съешь, пожалуйста.
Сережа. Ладно, неси корочку.
Маруся. Бог с тобой, не надо. Ты не сердишься, что я болтаю глупости? Нет, нет, не отвечай, я вижу, что не сердишься. Я нарочно, от хорошего настроения, чтобы тебя рассмешить, чтобы стало тебе весело, как мне.
Сережа. Мне с тобой всегда весело.
Маруся. Вот и славно. Только не трогай меня. Даже за руку не бери. Не надо. Я хочу говорить с тобой. Правда. Говорить — и все тут. А то голова закружится, и разговор оборвется. Сережа, Сереженька. Неужели мы с тобой будем как все?
Сережа. Никогда.
Маруся. Неужели, как все, перестанем мы удивляться друг другу? Пойдут ссоры? Обиды? Ты смеешься? А вдруг? (Встает. Подходит к окну.)
Сережа. Куда ты?
Маруся. Не могу я на тебя больше смотреть. Я тебя так люблю, что даже плакать хочется. (Распахивает окно, и тотчас же в комнату врывается уличный шум.) Вот это весна! Вот это весна так весна! Настоящее лето. Поди сюда, погадаем. (Садится на подоконник. Сережа присоединяется к ней.)
Сережа. Как погадаем?
Маруся. Гляди, ребята играют в волейбол. Если правая команда выиграет, то все у нас в жизни будет легко, легче легкого, легче пуха с тополей, и так прекрасно, что даже на общегородской конференции нас будут ставить в пример несознательным супругам. Не смейся. Мало ли что бывает в жизни.
Сережа. Эх! Пасовать не умеют! Каким шкетам доверила ты наше будущее! Хотя вон тот, черненький, подает толково.
Маруся. Ты думаешь, я суеверная? Ну вот ни настолечко. А все-таки, если правые проиграют, я так расстроюсь! Не смейся, дурачок. Я нарочно говорю посмешнее, чтобы тебя развеселить, а ты веришь. Даже жалко мне тебя стало. Аут! Маленького мячом ударило.
Сережа. Ничего, он смеется.
Маруся. А когда к маме подбежал — заревел.
Сережа. Закон природы.
Маруся. Сережа, а ты детей любишь?
Сережа. Я? Да. То есть как тебе сказать... Я к детям вообще отношусь спокойно, а с грудными — теряюсь.
Маруся. Почему?
Сережа. Загадочные они какие-то. Эх, красиво срезал.
Маруся. Сетбол! Ну, Сережа, гляди в оба, сейчас решается наша судьба.