Евгений Шварц – Позвонки минувших дней (страница 55)
Егорушка. Мама, не уходи!
Василиса. Клены шумят так ласково, так утешительно, что я и в самом деле отдохну. (Снимает мешок, садится на камень.) Кто это там по лесу бродит среди лета в шубе? Эй, живая душа, отзовись!
Федор. Мама, не надо!
Егорушка. Это Бабы-яги цепной медведь.
Василиса. Ау, живая душа! Поди-ка сюда.
Медведь с ревом выбегает на поляну.
Медведь. Кто меня, зверя лютого, зовет? Ох, натворю сейчас бед, небу жарко станет. (Видит Василису, останавливается как вкопанный.) Ох, беда какая! Зачем ты, сирота, пришла? Я только тем и утешаюсь, что никто сюда не забредает, никого грызть, кусать не приходится. Мне это не по душе, я, сирота, добрый.
Василиса. Ну а добрый, так и не трогай меня.
Медведь. Никак нельзя. Я с тем к Бабе-яге нанялся.
Василиса. Как же тебя, беднягу, угораздило?
Медведь. По простоте. Собака и кот жили-жили у хозяина, да и состарились. Дело житейское, со всяким может случиться. А хозяин их возьми да и рассчитай. Гляжу — бродят, есть просят. Что тут делать? Кормил, кормил, да разве на троих напасешься? Взял у Бабы-яги пуд пшена в долг. А она меня за это в кабалу на год. В цепные медведи.
Василиса. А где же цепь-то?
Медведь. Срываюсь все. Уж больно я силен.
Василиса. И долго тебе еще служить?
Медведь. Третий год на исходе, а она все не отпускает. Как придет время расчет брать, она меня запутает, со счету собьет — и служи опять. Прямо беда!
Василиса. Бедный Михайло Потапыч!
Медведь. Не жалей ты меня, а жалей себя, сироту. (Ревет.) Пропадешь ни за грош! Я-то не трону, Баба-яга погубит.
Василиса. Не плачь, Мишенька. Я тебя медом угощу.
Медведь. Не надо. Разве меня утешишь, когда я так загоревал. А какой мед у тебя?
Василиса (достает из мешка горшок). Гляди!
Медведь. Липовый. Ну давай, может, мне и в самом деле полегчает. Да ты его весь давай, все равно тебе, сироте, пропадать.
Василиса. Нельзя, Мишенька. Сыновьям несу гостинец.
Медведь. А где ж они у тебя?
Василиса. Пропали, Михайло Потапыч.
Медведь. Ох, горе какое! Да как же это? Да почему же это? Да когда же это?
Василиса. Ты кушай да слушай, а я расскажу тебе все по порядку. Муж мой был воин, Данила-богатырь. Ты о Змее Горыныче слыхал?
Медведь. Как не слыхать! Он деда моего, мимолетом, для смеха, взял да и опалил огнем.
Василиса. А мой Данила-богатырь Змея Горыныча убил, да и сам в том бою голову сложил. Стали мы жить вчетвером: я да три сына — Федор, Егорушка, Иванушка. Исполнилось Федору тринадцать лет, и пошел он стадо встречать. А козел у нас был строгий, что твой дикий. Встал он на дыбки — и на Федю. А Федя его за рога — да и оземь. Возвращается сын домой: так и так, мама, я — богатырь. Я ему: опомнись, мальчик! Какой же ты богатырь — ни силы, ни умения, ни грамотности. Злодей твои годы считать не станет, а только порадуется твоей слабости. Коня без моей помощи ты подковать не сумеешь. Выедешь на распутье, а там камень, а на камне надпись — что ждет путника на тех путях. Богатырь должен на всем скаку, не слезая с коня, прочесть надпись и выбрать правильный путь. И здесь ты, сынок, ошибешься. Погоди! Придет твое время — сама тебя отпущу. Молчит. И ночью сбежал.
Медведь. Ох! Куда?
Василиса. Со злодеями сражаться, за обиженных заступаться.
Медведь. Это славно.
Василиса. Чего уж лучше. Да только наутро принесли прохожие его меч. Перевязь перетерлась, а богатырь и не заметил. А через три дня и конь богатырский прискакал. Обидел его хозяин. Не чистил, не купал, овса не засыпал.
Федор. Я, мама, только об одном думал: как бы с кем подраться.
Василиса. А сын так и не вернулся домой.
Медведь. Ох!
Василиса. Прошло три года — исполнилось Егорушке тринадцать лет. И напал на него бык. А Егорушка его за нос — да и на цепь. Приходит ко мне: так и так, мама, я — богатырь. А ночью сбежал. А через сорок дней прибежал домой его конь. Стремена звенят, а в седле никого. Глянул на меня конь, заплакал и грянулся на землю. И дух из него вон.
Егорушка. Он видел, что со мной сталось.
Василиса. Как тут быть? Оставила я хозяйство на Иванушку, хоть ему только десять лет, и отправилась на поиски.
Медведь. И давно ты медвежат своих ищешь?
Василиса. Третий год на исходе.
Медведь. Ох, горе, горе! Встретишь и не узнаешь.
Василиса. Узнаю. Кто из дому без толку сбежал — не растет и не умнеет. Им все по тринадцати лет.
Федор. Это верно, мама.
Егорушка. Мы с Федором теперь ровесники.
Василиса. И привели меня поиски в этот темный лес. Не слыхал ли ты, Мишенька, где мои детки?
Медведь. Молчи, не расспрашивай, а то, как тот конь, я грянусь оземь и помру с горя. Мне тебя жалко, а помочь не могу.
Федор. Это верно.
Егорушка. Он и не видал, как мы превратились в клены.
Василиса. Что ж, придется Бабу-ягу расспросить. Веди меня к ней!
Медведь. Ее дома нет. Раньше вечера не вернется.
Василиса. А где ее дом?
Медведь. А ее дом — избушка на курьих ножках, сегодня здесь, а когда и там. Известно, куры. Им бы только бродить да в земле копаться.
Василиса. Пойдем поищем избушку. Не там ли мои мальчики спрятаны?
Медведь. А зачем искать? Сама придет. Цып, цып, цып!
Шум, треск, кудахтанье. Из чащи выходит избушка. На каждом ее углу по две курьих ножки. Василиса подходит к избе.
Василиса. Смело живете, не опасаетесь. На двери замка нет?
Медведь. Нет. Баба-яга на курьи ножки надеется. Они чужого забрыкают.
Василиса. Строгие?
Подходит к избе. Курьи ножки брыкаются.
А что, если к ним с лаской подойти?
Медведь. Попробуй. Они этого отроду не видывали.
Василиса. Куры мои, курочки, двору вы украшение, а хозяевам утешение. Слушайте, какую песенку я про вас сложила. (Поет.)