Евгений Шварц – Позвонки минувших дней (страница 119)
Ищет подвигов.
И, ничего не обнаружив, пришпоривает Росинанта.
Дон-Кихот. Скорее, скорее! Промедление наше наносит ущерб всему человеческому роду.
И с этими словами вылетает он из седла через голову Росинанта, ибо тот попадает передними ногами в глубокую рытвину.
Прежде чем Санчо успевает прийти на помощь своему повелителю, тот — уже в седле и несется вперед по дороге как ни в чем не бывало.
Санчо. Проклятая рытвина!
Дон-Кихот. Нет, Санчо, виновата здесь не рытвина.
Санчо. Что вы, сударь, уж мне ли не знать! Сколько колес в ночную пору переломала она мне, злодейка. Не я один — все наше село проклинает эту окаянную колдобину. Сосед говорит мне: «Санчо, закопал бы ты ее, проклятущую». А я ему: «С какой стати я — сам зарой». А он мне: «А я с какой стати?» А тут я ему: «А с какой стати я?» А он мне: «А я с какой стати?!» А я ему: «А с какой стати я?» А он мне: «А я с какой стати!»
Дон-Кихот. Довольно, оруженосец!
Санчо. Ваша милость, да я и сотой доли еще не рассказал. Я соседу разумно, справедливо отвечаю: «С какой же стати я!» А он мне глупо, дерзко: «А я с какой стати!»
Дон-Кихот. Пойми ты, что рытвина эта вырыта когтями волшебника по имени Фрестон. Мы с ним встретимся еще много раз, но никогда не отступлю я и не дрогну. Вперед, вперед, ни шагу назад!
И всадники скрываются в клубах пыли.
Высокий и густой лес стал по обочинам дороги.
Дон-Кихот придерживает коня.
— Слышишь?
Санчо. А как же! Листья шелестят. Радуется лес хорошей погодке. О господи!
Из лесу доносится жалобный вопль:
— Ой, хозяин, простите! Ой, хозяин, отпустите! Клянусь страстями господними, я больше не буду!
Дон-Кихот. Слышишь, Санчо?
Санчо. Слышу, сеньор! Прибавим ходу, а то еще в свидетели попадем!
Дон-Кихот. За мной, нечестивец! Там плачут!
И рыцарь поворачивает Росинанта прямо через кусты в лесную чащу.
На поляне в лесу к дереву привязана кобыла. Она спокойно и бесстрастно щиплет траву. А возле к дубку прикручен веревками мальчик лет тринадцати.
Дюжий крестьянин нещадно хлещет его ременным поясом. И приговаривает:
— Зверь! Разбойник! Убийца! Отныне имя тебе не Андрес, а бешеный волк. Где моя овца? Кто мне заплатит за нее, людоед! Отвечай, изувер!
И вдруг — словно гром ударил с ясного неба. Свист, топот, крик, грохот. И пастушок, и хозяин замирают в ужасе.
Росинант влетает на поляну.
Копье повисает над самой головой дюжего крестьянина.
Дон-Кихот. Недостойный рыцарь! Садитесь на своего коня и защищайтесь!
И тотчас же из кустов высовывается голова Санчо Пансы. Шапка его разбойничьи надвинута на самые брови. Он свистит, и топает, и гикает, и вопит:
— Педро, заходи справа! Антонио, лупи сзади! Ножи — вон! Топоры — тоже вон! Всё — вон!
— Ваша милость! — кричит испуганный крестьянин. — Я ничего худого не делаю! Я тут хозяйством занимаюсь — учу своего работника!
Дон-Кихот. Освободите ребенка!
Крестьянин. Где ребенок? Что вы, ваша милость! Это вовсе не ребенок, а пастух!
Дон-Кихот взмахивает копьем.
Крестьянин. Понимаю, ваша милость. Освобождаю, ваша милость. Иди, Андрес, иди. (Распутывает узлы.) Ступай, голубчик. Ты свободен, сеньор Андрес.
Санчо (грозно). А жалованье?!
Крестьянин. Какое жалованье, ваша милость?
Санчо. Знаю я вашего брата. Пастушок, за сколько месяцев тебе не плачено?
Андрес. За девять, сударь. По семь реалов за каждый. Многие говорят, что это будет целых шестьдесят три реала!
Крестьянин. Врут.
Дон-Кихот (замахивается). Я проткну тебя копьем. Плати немедленно!
Крестьянин. Они дома, сеньор рыцарь! Денежки-то. Разве можно в наше время выходить из дому с деньгами? Как раз ограбят. А дома я сразу расплачусь с моим дорогим Андресом. Идем, мой ангелочек.
Дон-Кихот. Клянись, что расплатишься ты с ним!
Крестьянин. Клянусь!
Дон-Кихот. Покрепче!
Крестьянин. Клянусь всеми святыми, что я рассчитаюсь с моим дорогим Андресом. Пусть я провалюсь в самый ад, если он хоть слово скажет после этого против меня. Клянусь раем господним — останется он доволен.
Дон-Кихот. Хорошо. Иди, мальчик. Он заплатит тебе.
Андрес. Ваша честь, я не знаю, кто вы такой. Может быть, святой, хотя святые, кажется, не ездят верхом. Но раз уж вы заступились за меня, то не оставляйте. А то хозяин сдерет с меня кожу, как с великомученика. Я боюсь остаться тут. А бежать с вами — шестьдесят три реала пропадут. Такие деньги! Не уезжайте!
Дон-Кихот. Встань, сынок! Твой хозяин поклялся всеми святыми, что не обидит тебя. Не станет же он губить бессмертную свою душу из-за гроша!
Санчо. Ну, это как сказать.
Андрес. Не уезжайте!
Дон-Кихот. Беда в том, друг Андрес, что не единственный ты горемыка на земле. Меня ждут тысячи несчастных.
Андрес. Ну и на том спасибо вам, сеньор. Сколько живу на свете, еще никто за меня не заступался.
Он целует сапог рыцаря.
Дон-Кихот вспыхивает, гладит Андреса по голове и пришпоривает коня.
Снова рыцарь и оруженосец едут по большой дороге.
Санчо. Конечно, жалко пастушонка. Однако это подвиг не на мой вкус. Чужое хозяйство святее монастыря. А мы в него со своим уставом. Когда буду я губернатором...
Дон-Кихот. Замолчи, простофиля. Мальчик поблагодарил меня. Значит, не успел отуманить Фрестон детские души ядом неблагодарности. Благодарность мальчика будет утешать меня в самые черные дни наших скитаний! Довольно болтать, прибавь шагу! Наше промедление наносит ущерб всему человеческому роду.
Ущелье среди высоких скал, крутых, как башни. Черные зубчатые тени их перерезают дорогу. Дон-Кихот и Санчо Панса едут между скалами.
Дон-Кихот останавливает коня.
Санчо. Что вы увидели, сеньор?
Дон-Кихот. Приготовься, Санчо. Мы заехали в местность, где уж непременно должны водиться драконы. Почуяв рыцаря, хоть один да выползет. И я прикончу его.
Санчо останавливает ослика, озирается в страхе.
Санчо. Драконы, гадость какая. Я ужей и то не терплю, а тут — здравствуйте! — вон какой гад. Может, не встретим?