Евгений Шорстов – Мракофилия (страница 5)

– Ты что, Илья?! – воскликнул я, окоченев от ужаса.

– Надо душу спасти, чтобы в рай попасть или куда там, лишь бы не к нему.

– Какой рай, я же сам на себя руки наложу!

Тёплые слёзы побежали по моим щекам.

Илья наседал:

– Даже в ад лучше, чем к нему в лапы!

Я поник, голова потяжелела, подбородок устало опустился на грудь. Я робко облизывал сухие трясущиеся губы и сопел забитым носом, пока Илья заливал в себя стопку за стопкой.

– А ещё мы видели какую-то бабку, она кровью плевала, – я снова обратился к нему.

– Это тоже жертва, наверное… Только уже совсем плохая, – ответил мужик.

Он сложил руки на столе, уткнулся в них лбом и задремал.

Я тихонько поднялся, дошёл до уборной, а когда вернулся – Ильи уже не было. Двери и окна оставались закрытыми. Видимо, он попросту растворился во сне и переместился к себе в оккупированную квартиру.

Спустя два или три дня случилось особенно ужасное видение. Посреди гостиной появился страшный железный гроб. В нём лежала моя Катя, покрытая чем-то вроде каменной корки; из её некогда очаровательных глазок и маленьких ноздрей струилась тёмно-алая зловонная жидкость. Неровные ручейки огибали пухленькие губки и стекали по щёчкам. Спустя несколько минут гроб бесследно исчез.

С тех пор я перестал выходить на улицу. Изредка прислонялся ухом к входной двери и слушал разговоры соседей на лестничной площадке; они говорили, что в подъезде стоит трупный смрад.

Вчера увидел в окне гигантский полупрозрачный глаз; он следил за мной, пока я, вопя от испуга, бегал от одной стены к другой.

Теперь, окончательно уничтоженный как морально, так и физически, я оставляю после себя лишь эти записи.

Я пытался анализировать всё сказанное Ильёй и никак не мог сообразить, неужели спастись от Душехлёба так легко? Тогда почему каждый второй не додумался до этого простого выхода? Ведь даже я, убитый горем, раздумывал о смерти. Быть может, все решившиеся на столь серьёзный шаг, сделали его неправильно и проиграли? А вдруг самоубийство и есть проигрыш, а Илья был одним из хитрых слуг, чья задача подстрекать невинных жертв сдавать свои души добровольно? Его глаза… Эти перемещения, чужая кухня, Райка. Не могу осмыслить. Не хочу верить ему… Я не мог убить Катю…

Я истощён и готов к любому шагу.

Знайте, я спокоен и ничего не боюсь. Но одна гадкая мысль всё-таки тревожит моё сердце: неужто действительно никто, даже самый простой и безобидный человек не защищён?

Выбор страшен: сдаться и очернить свою душу или вытерпеть и почить от истощения. Какой ход выигрышный?

Впрочем, о моём решении вам уже не узнать.

Межэтажье

Ломаю голову над вопросом: «Где проходит та самая грань ужаса?» В какой момент разные стуки и шорохи внутри панельного дома из отголосков соседского быта перерастают в шаги неизвестных существ всех мастей: от барабашек и домовых до отечественных аналогов лавкрафтовских монстров?

Наверное, всё это дело привычки. Я, перебравшийся из одной брежневки в другую, не вскакивал в холодном поту от раздавшегося где-то за стеной глухого старческого кашля или тихого плача младенца. Игнорировал полуночный треск пузатого телевизора и жуткий шум в толстой трубе за унитазом. Как и не обращал внимания на гул лифта и пиликанье уличного домофона. Но стоило в этом знакомом наборе звуков появиться одному неизвестному, и вот она – зловещая грань.

Квартира на восьмом этаже типовой девятиэтажки, в которой я и услышал нечто пугающее, обошлась мне немного дешевле, чем предполагалось.

– До меня тут жила сладкая парочка, оба выпивали … – рассказывал я историю, услышанную от риэлтора, своим друзьям. – А прошлой осенью у мужика фляга свистнула, пассию он придушил, а затем – вы уж извините за такие пикантные подробности – выдрал ей несколько органов и вроде как их сожрал. Труп оставил в кладовке. – Я указал рукой на закрытую дверь рядом с кухней. – Месяц в психушке лежал, потом нашёл какой-то способ закончить, так сказать, свои душевные терзания. Кладовку вымыли, конечно. Вот, думаю, алтарь сделать, буду духов вызывать.

– Ну всё теперь, – рассмеялся Артём, широкоплечий студент строительного института. – Тебя призраки задушат, жди. Последний понедельник живёшь.

– Правда, как в страшилке всё, – улыбнулась наша общая подруга Анечка. – Ещё бы они на пару повесились и желательно над тем местом, где ты спишь. Вообще идеально…

– Я бы такое кино посмотрел, – подмигнул ей Артём.

Мне тоже было весело, однако спустя две недели я припомнил их слова, когда перепуганный лежал в темноте, боясь пошевелиться. Странные звуки, доносившиеся со стороны кухни, не на шутку встревожили меня. Болезненный спазм колесом прокатился по спине; в груди заклокотало. Услышанное походило на реверсивную запись трения металлических предметов и сопровождалось тяжёлым сопением. Раньше подобного я не слышал. И эта неузнаваемость особенно пугала.

Робко спустив ноги с дивана, я двинулся к межкомнатной двери. Неслышно прокрутил ключ в замочной скважине и сразу дёрнулся от неожиданности: прямо над моей головой в квартире сверху кто-то затопал. В темпе я вернулся в постель и укутался в одеяло. Больше той ночью меня ничего не беспокоило.

– Ты серьёзно? – усмехнулся в трубке Артём, когда на следующий день я позвонил ему с просьбой приехать. – Шаги в панельке услышал и уже кирпичи на новый дом собирать начал? – Рассмеялся. – Зачем туда вообще идти, вдвоём тем более?

– Тёма… – бурчал я, потирая двумя пальцами переносицу. – Просто удостовериться, что там люди живут. Я ещё вчера эти ваши приколы вспомнил про призраков и повешенных. Всё утро живот сводит… Вот загорелось мне ночью испугаться, что поделать.

Артём недовольно закряхтел и ответил:

– Ладно… Заскочу сейчас перед парами, ты только это… – Он понизил голос: – Доживи до моего приезда.

– Идиот! – выругался я и сбросил вызов.

Мы встретились у подъезда, зашли, поднялись на девятый этаж. Нужной кнопки звонка не было. Я принялся стучать, но никто не открывал. Спустя минуту щёлкнул замок соседней двери. На площадку выглянула женщина средних лет и спросила:

– Вы чего тут?

Я не растерялся:

– Здравствуйте, – говорю, – я сосед снизу. Подскажите, кто в этой квартире живёт?

– Там уж полгода не живут, как тётка Зоя померла, – ответила женщина, поморщившись.

Мы с Артёмом переглянулись. Он поспешил успокоить:

– Родственники, может быть?

– Не-не, – крутил я головой, – это край, погнали вещи собирать.

Но по пути, спускаясь по лестнице с девятого на восьмой, мы заметили одну странность.

Как многим известно, в типовых девятиэтажках, построенных в семидесятых годах, мусоропровод был перенесён в закуток за шахтой лифта на так называемое в народе межэтажье, и если по тем или иным причинам он переставал функционировать, то некоторые жильцы, нашедшие дефицитный кирпич, застраивали неиспользуемую часть площадки перегородкой с дверью и самовольно организовывали себе сарай внутри подъезда.

Однако на этом межэтажье стена была, а двери – нет.

Тогда-то Артём и выдвинул свою гипотезу.

– У нас лекции были, помню, препод рассказывал: если двери нет, то можно сразу понять… Но вот что… Ни хрена не записываю на парах, вот что. Может, там трубы специальные или шахта вентиляции раскрыта. Отсюда и звуки свистящие, сопящие и все остальные.

– Думаешь? – с недоверием спросил я.

– Да точно. Дома же экспериментальные, чего только не делали, батареи вон в стены замуровывали.

– И прорабов, – отшутился я.

– В любом советском доме в стене замурован прораб, это понятно, – закивал Артём, улыбаясь, – но не над твоей квартирой. Погоди до вечера. Я сейчас в универ, спрошу у препода про эти штуки и тебе наберу, подождёшь?

– Подожду, куда деваться, – пожал я плечами.

Сидеть одному было невыносимо. Я накручивал себя, в каждом шорохе слышал шёпот потусторонних сущностей. Думалось, что через считанные секунды кто-то прохрипит за моей спиной: «Не оборачивайся…»

Я нутром ощущал: дело нечистое, злое, проклятое…

Тревожное ожидание накалило мои нервы до такой степени, что я вскрикнул и выругался, когда на телефон прилетел звонок.

– В общем, – говорил Артём на фоне нескольких десятков других голосов. – Я только что от него, ты не поверишь… Минутку, отойду в уголок.

«Быстрее, быстрее!» – мысленно подгонял я, нервно оглядываясь по сторонам, готовый выбежать в подъезд и пуститься наутёк.

– Короче, – продолжил Артём, когда шум стих, – это звучит как бред, но он мне даже чертежи на компе показывал. Таких панелек всего три было. Мусоропровод в них стоял для вида, обычно сразу заваренный. Ему по технологии нужен вентиляционный узел наверху, но выше восьмого этажа его труба не поднималась, соображаешь? А в середине семидесятых или… не важно, я опять забыл… Конспиративные хаты знаешь? Свидетеля подержать или чиновника важного. Так вот, для надёжности проектировали тайный проход из квартиры на межэтажье. И что самое интересное – свидетель мог в лифт сесть и свалить.

– В лифт? – удивился я.

– Я серьёзно, это такой прикол, сейчас… – Артём снова куда-то пошёл в поисках тихого места. – Слышишь?

– Слышу, мать твою, слышу! – ругался я.

– Смотри, надо зажать восьмой и девятый, а потом резко «стоп». Если кабину не меняли, то всё сработает. Задняя стенка отщёлкивается, прикинь?

– Отщёлкивается? В каком смысле?