Евгений Шорстов – Гробики (страница 6)

Из-за тёмно-синих туч все окрестности погрузились в непроглядный мрак. Я проверил, заперта ли парадная дверь, убедился в целостности всех окон и, окончательно успокоившись, развалился на своей кровати и закурил папиросу.

Громкий раскат грома заставил меня вскрикнуть от неожиданности. Дождь всё не утихал, с новыми силами колотя по пыльным стёклам, а молнии становились всё чаще и чаще, наводя на меня необъяснимое чувство смятения и безысходности. Время неумолимо приближало вечер, поэтому я спустился в столовую, где в тусклом свете маленькой печки и двух свечей, вставленных в старые канделябры на столе, беспокойно сидел около окна, поглядывая на тропинку, ведущую к дому.

Стук в парадную дверь напугал меня до такой степени, что я вскочил с места и едва не потерял сознание. В глазах на секунду потемнело, а ноги стали ватными и слегка подкосились, отчего я неуклюже присел. Стук повторился с ещё большей силой. Тот, кто стоял по ту сторону, был явно не на шутку раздражён и больше не мог терпеть. Совладав с собой, я попытался разглядеть пришедшего через окно, но нужного угла обзора достичь было невозможно, поэтому вскоре я оставил эти тщетные попытки и тихо проковылял в коридор, прислушиваясь к каждому звуку. Теперь в дверь уже не стучали, а по-настоящему били, точно стараясь снести её с петель. Холодные иголки ужаса кололи меня по рукам и ногам, а по спине вверх-вниз бегали маленькие букашки первобытного страха неизведанного. Тихо, стараясь не издать ни звука, я прошёл через столовую в кухню, где схватил первый попавшийся под руку нож, и, ощутив прилив уверенности, вернулся к парадной двери.

– Кто там?! – спросил я грубым голосом, искренне пытаясь не выдать своего страха.

– Я! – послышался хриплый, но ещё более грубый мужской голос из-за двери.

Меня такой ответ не устроил, но вдруг в голове всё сошлось. Я вопросил:

– Дворецкий?!

– Дворецкий, – согласился голос.

Правую руку, крепко сжимающую кухонный нож, я убрал за спину, готовый в любой момент вернуть её в прежнее положение, а левой, слегка дрожащей, отодвинул металлический засов и толкнул дверь. Она со скрипом открылась, запустив в коридор холодный воздух. На крыльце стоял высокий лысый мужчина средних лет с густыми чёрными бровями и тоненькими усиками над верхней губой. Он был одет в чёрный шёлковый костюм и белую рубашку с двумя расстёгнутыми у шеи пуговицами. Несмотря на ужасный ливень, одежда его была вполне сухой, поэтому я сразу сделал вывод, что дворецкий прибыл сюда в закрытой карете, но, что было крайне странно, ни шлепков копыт по грязи, ни шума от скрипучих колёс я не слышал. В тот момент я списал это на заглушающий все прочие звуки шум мощного дождя.

Мужчина учтиво поклонился мне, прошёл внутрь, вытер белые туфли о коврик и, ничего не говоря, поспешил к двери, ведущей к лестнице в подвал. Предположив, что дворецкому было необходимо удостовериться в наличии доставленной провизии, я воспользовался моментом и быстро вернул нож на его законное место. Уже на кухне мне в голову стукнула мысль, что довод о продуктах совсем глупый, но стоило мне только сделать шаг в сторону коридора, как тут же из-за угла вывернул дворецкий, лицо которого расплывалось в такой жуткой улыбке, что усики неестественно деформировались, убегая на щёки.

– Что будет угодно, сэр? – спросил он, остановившись в дверях.

– Извините меня… э-э…

– Генри, сэр, – ответил дворецкий, завидев моё замешательство.

– Генри, – вновь начал я, – вы что-то искали в подвале?

– Лишь убедился в наличии продуктов для приёма, сэр, – спокойно ответил он, не снимая улыбки с лица.

– Как скоро прибудут служанки?

– Не могу знать, сэр. В такой дождь ни один кучер не погонит своих лошадей в наши края.

– Пока можешь занять спальню прислуги, Генри, – говорил я, проходя мимо него.

Дворецкий не шевелился, лишь следил взглядом, а затем и всей головой за моими передвижениями, и даже когда я окончательно скрылся за аркой, ведущей к лестнице на второй этаж, мне не удалось расслышать ни малейшего шороха, сообщающего о каком-либо движении этого человека.

В тот вечер я решил не ужинать, о чём сообщил дворецкому, смиренно стоящему около входа в гостиную. Тот молча кивнул, вновь расплывшись в улыбке. А под самую ночь, когда мрак за окном стал настолько плотным, что даже еле различимые контуры окружающих поместье деревьев нельзя было разглядеть, сердце моё заколотилось с такой силой и болью, что я немедленно принялся рыться в своём чемодане в поисках сердечных капель. Спустя несколько минут боль отпустила, уступив место панике. Что-то не давало мне покоя, пугало меня, но я никак не мог понять, что именно. Наконец я принял решение внушить себе чувство полной безопасности и разыграть для себя небольшой показательный спектакль. Спустившись вниз, я прошёл в столовую, а затем и на кухню, где планировал завладеть ножом, который на всякий случай должен был присутствовать в моей комнате в качестве оружия. Но на кухне не было ни одного ножа! На обратном пути я снова вздрогнул, ведь прямо в дверях столовой стояла тёмная фигура дворецкого, освещаемая лишь тусклым светом печки. В сердцах я отругал его за столь неожиданное появление и, увлекшись процессом, совсем забыл спросить про отсутствие ножей.

Эта ночь тянулась крайне долго, даже невыносимо, и лишь к рассвету мне удалось заснуть. Дверь в комнату я предусмотрительно запер на ключ, но с утра обнаружил её открытой. Семя сомнения поселилось в моей голове.

На столике внизу меня уже ждал скромный завтрак, а дворецкий по-прежнему стоял около гостиной, улыбаясь мне во весь рот. Дождь немного поутих, но всё равно никак не прекращался и без устали стучал каплями по стёклам.

Прибытия хозяина я ждал после обеда, однако ни к полднику, ни к ужину, ни к ночи его не было. Единственным объяснением подобной задержки мог бы послужить непрекращающийся ливень, размывший просёлочную дорогу к поместью. Моё волнение нарастало, а былая паника возвращалась с новой силой. Каждый удар дождевой капли стал эхом отзываться в моей больной голове, а жуткие образы, которые представлялись мне днём раньше, теперь начали деформироваться. Они мерещились повсюду, от противоположного угла моей комнаты до обратной стороны затемнённых пыльных витражей, за которыми чудовища свисали с крыши на толстых нитях паутины и заглядывали в дом своими светящимися красными глазами.

Ситуация осложнилась, когда перед отходом ко сну я вновь не обнаружил на кухне ни одного ножа, о чём немедля сообщил дворецкому. Его лицо снова приняло эту ужасную гримасу, но в этот раз рот был слегка приоткрыт. Генри посмотрел на меня исподлобья и тихо прохрипел:

– Вам не нужен нож, сэр.

Всё моё тело будто покрылось инеем, внутри всё заклокотало. Каждым суставом, каждой клеточкой организма я ощущал нестерпимую боль от осознания своей безвыходности. Но снаружи я старался максимально сохранить лицо. Генри так же стоял в дверях, улыбаясь. Мне ничего не оставалось, кроме как в темпе вернуться в свою спальню, закрыть за собой дверь, схватить увесистую статуэтку греческого бога Аполлона с письменного стола и, сжимая её в руке, забраться под одеяло. По моим предположениям, если Генри вдруг захочет на меня напасть, то я, заслышав, как он вскрывает дверь, встану, пока мои шаги будут заглушать шорохи в замке, спрячусь за угол и неожиданно нанесу ему сильный удар статуэткой в затылок.

Время шло. Под одеялом становилось всё жарче, несмотря на холодную ночь. Ни малейшего шороха ниоткуда не доносилось, дворецкого будто бы вовсе не было в доме, но отсутствие тоненького лучика света из коридора, обычно проникающего в спальню сквозь небольшую замочную скважину, говорило о том, что в данный момент времени Генри находился прямо за дверью. Глаза предательски слипались, а головная боль усиливалась, забирая мою бдительность и любое желание пошевелиться, но спать было никак нельзя, иначе бы я мог упустить нужный момент.

Истошный женский визг вырвал меня из дремоты. Я вскочил, чуть не выронив статуэтку, и второй рукой схватил канделябр с тремя свечами. Убедившись, что за дверью никого нет, я отпер её и выбежал в коридор, пытаясь вычислить местоположение жертвы. Крик повторился, на этот раз он был намного громче и явно доносился с первого этажа. Опасаясь засады на лестнице, я неслышно подкрался к арке, спрятался за углом и, наклонив канделябр, постарался разглядеть злодея, что затаился под ступеньками. Путь был чист, однако случилась неприятность. Одна из свечей выпала и погасла на лету.

Неслышно спускаясь, я то и дело поглядывал наверх, не отвергая возможность нападения с тыла. В коридоре было темно, и на оставшиеся две свечи я едва не молился. Хотел было найти третью, упавшую, и провёл под лестницей несколько секунд, трясясь от страха, но так ничего и не нашёл.

Закрыв за собой двери на лестницу, я оказался в коридоре. Сразу отметил, что парадный вход, ведущий в колючий мрак дождливой осенней ночи, закрыт на засов, также запертой оказалась дверь в библиотеку. Оставалось два варианта: тёмный подвал, где и могла находиться визжащая узница, которую снесли туда после её крика, и маленькая столовая с выходом в кухню, где тот, кто зовёт себя Генри, мог припрятать все ножи, чтобы использовать их в нужный момент. Хотя и возможный тайник в подвале я тоже не мог отрицать, неспроста же он сразу же по прибытию отправился туда под предлогом мнимой проверки.