Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (страница 73)

Неожиданно Ури вышел на открытое пространство. Перед его взглядом предстала дряхлое строение, тем не менее, не потерявшее за сто лет своей красоты. Уж для степного кочевника такое увидеть было однозначно в диковинку. Дом по бокам окаймляли башенки. Левая совсем отошла от основной постройки и в образовавшийся промежуток, пожалуй, мог пролезть ребенок. Правая выглядела получше, выцветший с рыжинкой фасад напоминал о былой пестроте. Само здание увенчивалось шестью треугольными фронтонами, под каждым из которых располагалась вытянутая арка высотой в четыре человеческих роста или даже больше. Весь дом был окружен ветвящимся кустарником с ядовито зелеными листьями в фиолетовую прожилку. Адов плющ. Он торчал отовсюду, из окон и из трещин, вился по своду арок, и даже на крыше жуткое растение тянуло искривленные ветви к солнцу.

Там, где есть эта дрянь, почти наверняка живут демы. Дневные хищники-кровопийцы, рожденные от случки похотливой шлюхи Радиации с летучими мышами.

Ури достал деревянный трубчатый свисток, спешно воткнул его в зубы. Когда-то дед байкера, Харлей Верномыслящий, спасся от крылатых бестий благодаря такой вот свистульки. С тех пор у кочевников появилось неоспоримое преимущество перед мерзкими тварями.

— Лучше обойти, — прошептал байкер.

Но осуществить принятое решение он не успел. Ветви адова плюща мелко задрожали, и черные тени, разрывая листву, взмыли вверх. Ури готовясь отразить атаку, собрался засвистеть, когда демы подлетят ближе, но стая, сделав полукруг, устремилась в противоположном направлении.

Значит, мрази напали на кого-то другого. Байкер вышел на пустырь. Бестии кружили над человеком, вооруженным луком и стрелами. Это был молодой мужчина крепкого телосложения. С густой темно-русой бородой, одетый в серо-зеленую рубаху и такие же серо-зеленые штаны.

— Я иду к тебе! — проорал он и выстрелил из лука.

Стрела пронзила одну из летучих мышей, и та обрушилась камнем вниз. Тогда сразу четыре дема налетели на человека. Они успели несколько раз цапнуть его ядовитыми клювами, прежде чем мужчина поймал одну из тварей и свернул ей шею. Один укус, от силы два парализовали бы любого, но лучник и не думал обездвиживаться. Он выхватил стрелу из колчана и подстрелил очередного дема. Вторая атака летающих бестий была более сплоченной. Практически вся стая налетела на жертву. Такой наскок мужчина не выдержал и, облепленный чернокрылыми тварями, повалился.

Ури бросился на помощь. Подбегая к месту сражения, он во все легкие задул в свисток. Демы яростно заверещали, взметнулись вверх. Байкер засвистел еще раз. И еще. Наконец, твари сдались и отступили, попрятались в доме, заросшем адовым плющом.

Лучник приподнялся, посмотрел мутным взглядом на спасителя.

— Зачем… — с трудом вымолвил он.

— Ты отчаянный чувак, на демов в одиночку, без свистка, — Ури помог сесть мужчине.

— Зачем? — повторил тот, и лицо его искривилось гримасой страдания.

— Как ты еще базарить можешь? После стольких укусов ты протекторы должен отбросить. Ну, или без движения пару суток быть в лучшем случае.

— Противоядие…

— Противоядие? — переспросил Ури. — Против укусов этих тварей есть лекарство? Я так понял?

Лучник не ответил. Закатив глаза, он повалился на бок.

— Э-э-э, не сдыхай, — запротестовал байкер и похлопал лучника по щекам.

Ури еще не нашел место для новой ночевки и, как назло, вокруг, кроме логова демов, не было ни одного целого здания. Блуждать же с парализованным на плечах в поисках безопасного места среди зарослей боярышника и колючей сливы представлялось совершенно бесперспективным занятиям.

Байкер сделал проще. Он оттащил лучника к морскому побережью, благо то находилось всего в каких-то трехстах шагах, а сам с удочкой принялся рыбачить, зайдя по колено в воду.

Ури понимал, что ничем не поможет, а зря терять время не хотел. Люди порой умирали от передозировки яда демов, но чаще приходили в себя. Расчет байкера оправдался. Через какое-то время он услышал:

— Почему ты не ловишь сетью?

Ури повернулся. Лучник сидел на щебне и рассматривал пяток пойманных рыбешек.

— Как-то не подумал.

— Я разведу костер, пожарю бычков. Ты не против?

— Не против.

Так Ури познакомился с лучником. Тот представился весьма пространно: "Степан, Пантелеев сын, Васильев внук, знахарь племени Степных Псов".

— Степан — это от слова "степь"? — спросил Ури.

— Нет, это одно из имен, которое люди носили до Судного дня.

После рыбалки Ури и Степа уселись возле костра.

— Так ты из племени Собак, то есть Псов? — задал вопрос Ури, пожирая очередную рыбешку.

— Видишь, — знахарь указал на татуировку собачьего носа, выступающего из-под пышной бороды, — такую у нас делают всем после обряда посвящения.

— И чего ты полез на демов?

— Так у вас называют чернокрылов? Хотел умереть.

— Умереть… — байкер усмехнулся, — и перед самоубийством наглотался противоядия.

— Это получилось неожиданно. Я не собирался умирать, просто мне нужен был яд чернокрылов, из него я делаю снадобье.

— Что? Снадобье из яда?

— Да. Просто в последний момент накатило такое отчаянье, что вышел из засады и пошел на открытый бой, — знахарь отвел взгляд, ковырнул костер прутом и, устремив взор в морскую даль, продолжил:

— Ты странник ничего не знаешь о местных порядках. Мы не свободное племя. Мы уже почти как пятьдесят весен вассалы Богополя. Есть такое место в двенадцати тысячах шагов отсюда и в девяти тысячах от моей деревни. Там живут те, кто поклоняются кровавому богу Элохиму. Они покорили с дюжину селений, в том числе и наше. Они величают нас рабами рабов божьих, людьми Закатного града. Так богопольцы называют этот город. Каждую весну они приносят в жертву своему богу юношу, чтобы поля плодоносили. Перед жертвоприношением от него должна зачать девушка, невеста господня. Когда эта девушка рожает, ей урезают язык и отправляют в заточение. Когда я был еще подростком и мне не нанесли татуировку на левую щеку, мою старшую сестру забрали в такие невесты.

Степа запнулся. Он собирался с мыслями и силами, чтобы продолжить рассказ. И Ури не перебивал знахаря.

— Где-то месяц тому назад, я отправился в степь за горицветом, он как раз начинал осыпаться, и пришло время, чтобы его срезать. И тогда вдали я увидел бегущую женщину. Это была Зина, моя сестра. Я уверен, что это была она. Я не видел ее больше десяти весен. Но я узнал ее. Я так обрадовался… А потом я увидел скачущих всадников. Шесть всадников. Они всегда ездят шестерками. Но она все равно бежала. Знала, что ее догонят, спотыкалась, падала, поднималась и продолжала бежать. Она… она хотела увидеть родное племя. Или, может, скрыться в городе. Город большой, одиночку здесь трудно найти… не успела она… не успела…

Голос Степы дрогнул, глаза увлажнились. Он сделал глубокий вдох и заговорил:

— Она хотя бы попыталась сбежать, хоть так она бросила вызов Богополю. А я трусливо прятался в кустах, пока ее избивали нагайками. Связали и увезли. Я рассказал об этом отцу, а отец лишь вздохнул и налил мне браги. Мол, давай помянем. И все! Все!!! Помянем и забудем, потому что за попытку бегства — смерть.

Степа, покачав головой, вытер глаза.

— Но так было не всегда. Мой прадед пал сорок девять весен назад, защищая родное племя. Тогда погибли семь десятков лучших мужей. Мой дед сгинул в первом восстании сорок одну весну назад. Моего дядю казнили, когда подавили второй бунт тридцать весен назад. Ему тогда не исполнилось и пятнадцати. С тех пор мы покорились. И мой отец. И мы, его дети. И дети его детей тоже будут покорны. Только не мои. У меня нет ни сына, ни дочери, я не хочу плодить рабов. Но самое главное то, что я, когда пошел на чернокрылов, выкрикнул, что иду к сестре. А я не попаду к ней. Потому что трусам не место в одном ряду с достойными.

Степа замолчал. Он с ненавистью следил за мерно накатывающими одна за другой волнами, будто море было виновно в его злоключениях.

— Почему бы вам не замутить третью бучу? — спросил Ури.

— Бесполезно. Когда мы были свободными, наше племя насчитывало почти четыреста человек. Теперь нас вместе с женщинами, детьми и стариками только две с половиной сотни. Мы можем выставить восемьдесят мужчин. А Богополь — в три раза больше, не считая союзников. Они вооружены мечами и копьями, защищены кольчугами, а мы… — знахарь пожал плечами. Нам запрещено носить оружие. Кроме мотыг, тяпок и топоров.

— Тогда почему бы вам просто не уйти в другое место? Взять и смыться.

— Не так это легко, — возразил Степа, — что такое уйти со всем скарбом, с детьми, со скотом? А еще за нами следят. Нас нагонят через сутки-двое.

— Странно для меня это, — сказал Ури, — моему клану сорваться с места ничего не стоит. Вы оседлые. Но тогда возьми и уйди сам. Детей ведь у тебя нет.

— Не могу, — знахарь горько вздохнул, — в каждом вассальном селении есть наместники и их прихвостни. Каждое утро и каждый вечер они пересчитывают людей. Если кого-то не хватает, и он не найдется в течение недели, ближайшийродственник сбежавшего будет казнен. За убитого воина казнят пятерых, за наместника и приближенных к нему — десятерых.

— Да уж, хреново, — сделал вывод байкер, — они с вас дань берут, а еще каждую весну детей режут.

— Не совсем так. Деревни отдают своих сыновей и дочерей по очереди. Получается примерно раз в двенадцать весен. А в этом году ни одному селению не пришлось отдавать кровавую дань. Недавно был шторм и, говорят, к берегу прибило лодку чудного вида с юношей и девушкой. Их-то Богополь и взял в оборот.