Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (страница 60)

— Значит нам завтра надо направо, — сделал вывод Ури.

— Нет, — Неп засмеялся, — ведь Юл хитрожопый малый, и, значит, он решит, что мы можем подумать так, как думает он, и сделает все наоборот. То есть будет сворачивать все время влево.

— Ты полагаешь, что так он и поступит? — с сомнением произнес Ури. — Как бы мы не надурили самих себя.

— На все воля небесного Харлея, — Неп пожал плечами, — в любом случае, "Хитрожопый" — хорошее словечко для этого пацана. Если он вдруг останется жив и пробьется в шустрилы, ты обязательно дай ему такое погоняло. Будет, например, Феррари Хитрожопым. Да, Ари или Рар, или Фер, или Эрр, Феррари Хитрожопый из клана Дэнджеров, — Дальнозоркий засмеялся, — звучит.

— Я рад, Неп, что у тебя хорошее настроение, — тяжело вздохнув, Ури потрогал рану на боку, затем извлек из кармана желтую книжицу, открыл ее наугад, но в сгущающихся сумерках ничего не смог разобрать.

— Ладно, — сказал Ури, захлопнув пластиковый томик, — сниму я с себя экип, а то что-то бочина моя совсем расшалилась.

К утру ветер стих. Черные тучи нависали над землей беззвучными громадами, грозясь беспощадным проливным дождем. Воды Пагуби были спокойны и темны. Деревья и трава хранили стоическое молчание, лишь где-то беспокойно крякали утки.

— Набить бы дичи, — сказал Ури, — да времени нет.

— Чаша не ждет, — согласился Неп.

Вскоре байкеры отчалили. Как и намеривались, они свернули в левое, южное русло. Кочевники не налегали на весла, будто успокоившаяся природа угомонила и их нрав. Они внимательно всматривались в местность, ища взглядом присутствие человека.

Но последний человек, видимо, покинул эти места около ста лет назад, и со времен Великой Погибели ни одна разумная тварь не посещала устье Пагуби. Словно в подтверждение мрачных мыслей перед путниками открылась поросшая лесом возвышенность, расположенная на левом берегу реки. Над лесом кое-где возвышались обглоданные остовы многоэтажных домов. Вне всяких сомнений, это был город древних. Гораздо меньший размерами, чем Ростов, но такой же мертвый и заброшенный. Наверно и здесь, когда подымался ветер, души умерших от болезни безумия оплакивали тоскливым воем свою судьбу, но сейчас усопшие хранили угрюмое молчание.

Байкеры, проплывая мимо города-кладбища, не проронили ни слова, и весь оставшийся отрезок речного пути тишину нарушал лишь тихий всплеск весел.

Когда, обогнув остров, кочевники вдруг увидели море, Ури удивленно произнес:

— Охренеть, водная степь…

Несколько мгновений байкеры, пораженные необъятным простором, оглядывались, а потом Ури обратился к Непу, сидящему впереди:

— Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?

Неп повернулся к напарнику, лицо его выражало крайнюю озадаченность:

— И где они? Где твоя дочура?

— Мы просто надурили самих себя, как я и говорил, — сказал Ури.

— То есть он решил, что мы решим, что он хитрожопый малый и потому подумаем, что он будет сворачивать в южные протоки, чтобы нас обмануть, — задумчиво произнес Неп. — И потому стал сворачивать в северные протоки и все равно нас обхитрил.

— Знаешь, что я думаю? — поморщившись, Ури почесал саднящий бок. — Все твои догадки — дерьмо! Ему было насрать, что мы подумаем, они просто направились по северному руслу.

— Баггерхелл! — Неп со всего размаху полоснул веслом по воде, обдав холодными брызгами себя и напарника.

— Я вот что думаю, а не могли мы их не заметить и обогнать? — спросил Ури, стирая крупные капли с лица.

Неп не сразу ответил, видимо, пытался овладеть собой. Набрав в ладони мутной воды и умывшись, он усмехнулся и сказал:

— Возможно и так. А вода-то, если и соленая, то самую малость.

Байкеры поплыли вдоль устья на север, надеясь заметить беглецов. Лодчонка, казалось, шла с мучительно медленной скоростью. Минуло почти четверть светового дня. За это время кочевники, по подсчетам Ури, прошли десять больших и малых рукавов и проток. Некоторые были в ширину не более тридцати шагов, а иные достигали и полтысячи. По песчаным отмелям с жалобным писком бродили чайки. Кое-кто из белобрюхих птиц поднимался вверх, делал ленивый круг и вновь опускался на берег, отчего-то не желая лететь в открытое море. Где-то тревожно крякали утки и гоготали гуси.

— Я хочу жрать, — сказал Ури, перестав грести, — надо бы птичку подранить.

— У нас нет времени, — Неп упорно работал веслом.

— Вдруг они вообще не доплыли до моря, а мы тут мучаемся? Куда им спешить? Лето впереди.

Неп повернулся к напарнику, бледное лицо его казалось еще более худым, чем обычно, и тонкая бородка только усиливала это впечатление.

— У нас нет времени, — повторил президент Вампиров.

— Ты слышишь, утки орут? — назидательно спросил Ури.

— Слышу.

— А видишь их?

— Нет.

— А это значит…

— Я знаю, что это значит! — закричал Неп, не в силах сдержать себя. — Я знаю, что будет буря! Но мне нужна чаша!

— Не сходи с ума, Неп, — Ури указал на запад, туда, где за тучами пряталось солнце, — скоро начнет темнеть. Почем мы знаем, не водятся ли в море угрени? Тем более Пагубь — вот она, рядом!

— Мне нужна чаша! — яростно отчеканил Неп.

От злой веселости, которой так славился президент Вампиров, не осталось и следа. Теперь в нем пылала одна лишь злость.

— А я хочу жрать, — веско произнес Ури, — ты с катушек съехал. Хочешь сдохнуть? Давай, делай это без меня! Высади меня на остров и плыви куда хочешь! Я уж как-нибудь сварганю плот и найду дочуру сам!

Лицо Непа искривилось гримасой беспомощного ожесточения. Он, сложив ладони лодочкой, зачерпнул воды и резким движением выплеснул ее себе на щеки.

— Лады, давай так, — сказал он, — я сейчас очень внимательно осмотрю горизонт, и, если ничего не замечу, мы пристанем к берегу.

Ури согласился. Ему пришлось пойти на компромисс.

— Только я залезу тебе на плечи, так обзор шире, — сказал Дальнозоркий.

— Что ж… лады, — ответил Ури, глядя на напарника, который вдруг сделался предельно сосредоточенным.

Гексаграмма 52 (Гэнь) — Сосредоточенность

Нельзя остановить бурю за окном, но можно остановить ее в своем сердце

Парень, вытянув руку, перевернул кружку, и серая пыль неровной струей посыпалась в темные воды. Когда последняя частичка пепла растворилась в морской пучине, байкерша вскочила и радостно запрыгала, раскачивая плот:

— Мы это сделали! Мы сделали это! И никто нас не остановил! Мы самые крутые! Круче только небесный Харлей, и то не факт!

Не удержав равновесие, девушка плюхнулась в воду, тут же вынырнула и полезла на плот, смеясь. Увидев понурое лицо напарника, она спросила:

— Ты разве не рад?

— Рад, — ответил Юл без особого энтузиазма, — только что теперь?

— Как что? Мы вернемся в становища, и о нас будут слагать легенды! Вот что!!!

— Я почувствовал облегчение, когда высыпал прах, — сказал парень, засовывая опорожненную кружку в суму, — но вот мы достигли цели, а дальше-то что? Разве это цель, высыпать пепел в море? Это глупо.

Хона недовольно посмотрела на Юла из-под нахмуренных бровей:

— Хочешь сказать, мы это все зря устроили?

— Нет, наверное, не зря? Конечно, не зря, и Вир Златорукий был прав, теперь твои соплеменники не передерутся из-за останков Скальпеля, но… — Юл пожал плечами, — я не могу объяснить тебе, я не могу выразить это словами. Вот мы у цели и что?

— Как что? Ты совсем дурной?

— Но цели ведь больше нет!

— Вернемся в становища! — Хона с напряжением выдавливала из себя тяжелые яростные слова. — Или ты в свою дурацкую деревню вернешься! Какая разница, главное, мы победили! Как можно не радоваться такому?

Парень взглянул на раскрасневшееся лицо девушки, а затем вдруг прямо над ее взъерошенными мокрыми волосами сверкнула ослепительная жилка молнии, на мгновение осветившая суровые рифленые горы туч. Внезапно резко потемнело, налетел мощный порыв ветра и над морем прогремел раскатистый свирепый гром. И следом жестокий ледяной ливень обрушился на головы путников.

— Надо к берегу пристать! — испуганно прокричала Хона, мгновенно позабыв о распре.

Юл схватился за весло, попытался направить плот в сторону берега, но жестокий шквал буквально сбил его с ног, чуть не выбросив в море. Парень припал к поддонам, вцепившись мертвой хваткой в скользкие пластиковые перекладины. Поднявшиеся волны уносили путников все дальше от устья Пагуби.

Юл приподнялся на четвереньках, неимоверным усилием воли заставил себя оторвать правую руку от перекладины, подтянул весло, затем, осмелев еще сильнее, отлепил от поверхности плота вторую руку и принялся изо всех сил грести к почти уже невидимой под проливным косым дождем суше.