Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (страница 45)

— Именно, — прадед кивнул, — впрочем, ты никогда не видел даже обычных морских волн, но не суть важно…

Тяжелый глухой гул разнесся над миром. Гигантская стена мутной бушующей воды с невероятной скоростью пожирала открывшееся морское дно.

— Цунами практически незаметно на глубине, но возрастает во стократ на мелководье.

Юл испуганно посмотрел на первопредка. Тот был невозмутим. Будто сметающая все на своем пути стихия не касалась его.

— Всякая человеческая сущность подобна древнему океану, а эмоции — это волны, блуждающие по поверхности души. Но бывает так, что колебания идут из глубины, от литосферных плит, от самой сердцевины естества и порождают ряби немыслимой скорости. Вот эти ряби и превращаются в цунами.

Водная стена была уже совсем близко. Верхушка ее закручивалась, яростно вскипала белым, зло пенилась и грозилась вот-вот накрыть старика и юношу. Гул стал непереносимым, и прадед перешел на крик:

— Цунами — это первобытная стихия и бесполезно ее подавлять. Захочешь подавить, и рано или поздно она смоет тебя, и вот тогда ты точно потеряешь контроль над своей жизнью, над волей, над разумом. Есть только два способа спасения. Первый: бежать вглубь суши, надеясь, что волна не достанет. Ты готов навсегда отречься от своего океана? Готов отречься от собственной души? От счастья и несчастья, от радостей и печалей? От того, что дает тебе силу идти вперед, не трепетать перед богами и смело смотреть в глаза любому из смертных существ. Готов стать отшельником? Нет?! Тогда есть второй способ: наоборот, не бежать, а идти навстречу стихии, туда, где глубоко. Там, где глубоко, цунами — лишь малая волна, не способная принести разрушение.

Внезапно потемнело. Юл поднял глаза и услышал болезненный стук собственного сердца. Гигантский, бурлящий неистовством водяной вал закрыл солнце.

— Люди любят мелководье и избегают глубины. Именно поэтому болезнь безумия так легко уничтожила цивилизацию. Ни к чему не стремиться, ничего не творить, ничего не хотеть сверх примитивных потребностей, и совсем не думать, ибо за тебя думает бог Ингодвитраст — это так легко, но и так же поверхностно. И именно живя на мелководье, люди сметаются волнами истории, инстинкта и страсти, теряют контроль, хотя до поры уверены, что все у них идет как надо. А глубина дает шанс. Впрочем, выбор всегда за тобой…

Голос старика утонул в раскатистом гуле. Парень с нескрываемым ужасом взирал на изогнутый, клокочущий смертоносной дугой исполинский вал, который уже занесся над его головой. Ноги младшего правнука задрожали, подняв руки и зажмурившись, он закричал. А потом — проснулся.

Была поздняя ночь. Храпели байкеры. Громко дышали кони. Потрескивал догорающий костерок. Где-то наверху, на куполе тихо переговаривались дозорные. А рядом, завернувшись в походную шерстяную накидку, мирно посапывала Хона. Отдежурив свое, девушка легла спать возле младшего правнука. Юл осторожно натянул на ее плечи накидку и поцеловал в щеку.

— Время меняет тишину на цунами… — пробормотала байкерша, повернулась на другой бок.

"Наверное, что-то из судьбоносных баллад, — подумал Юл, вновь погружаясь в сон, — цунами… время… неважно… я не буду ничего подавлять и ставить преграды между нами… я пойду туда, где глубоко и обрету контроль… если повезет, обязательно обрету…"

Гексаграмма 39 (Цзянь) — Преграда

Если препятствие нельзя преодолеть, его можно просто обойти

Утром, после завтрака, президенты, Урал Громоподобный и Днепр Дальнозоркий, собрали кочевников на совет.

— Чуваки, — сказал Ури, — братья, у нас проблемы. Долбаные выродки никуда не собираются уходить. Видать, они хотят взять нас измором.

— У нас пока еще есть еда, — заметил кто-то.

— Да, — согласился предводитель Дэнджеров, — вяленое мясо. И куча байков. Три из них мертвы, и с ними нужно что-то делать, они уже начинают гнить. Мы можем съесть своих стальных коней. В такой ситуации, Небесный Харлей не разгневается. Но у нас нет дров и мало воды. Конечно, мы воздадим священному табуну молитвы о дожде, но, кто знает, когда они подействуют.

— То есть мы сдохнем от жажды? — спросил кто-то.

— Можно пить кровь байков, — заметил Вир Златорукий, — но лишаться стальных коней смерти подобно. Не пешком же нам отступать.

— Йенг тебе в глотку, Вир, — сказал владелец роскошных усов Крайд, — что ты мелешь! Пить кровь байка — мерзость и святотатство.

— Ну, и дурь же ты толкнул, — добавил лысый Иж, — я щас блевану.

— Он эту дурь подцепил от аэсских девок половым путем! — послышался крик из толпы.

Байкеры заржали.

— Если бы не я и не эта штуковина, — Вир поднял вверх чудо-самострел, который минувшей ночью он назвал "автоматом Калашникова", — то ты сам стал бы мертвой девкой для вождя. Правда, уже ничего подцепить не смог бы.

Над Центром вновь разнесся смех.

— Баггерхелл! — прорычал Ури. — Вы можете базарить по делу, а не устраивать голимый ржач!

— Напасть на главное стойбище поздней ночью! — высказалась Ява Бесноватая, вздернув угловатый подбородок. — Убить вождя, остальные сами разбегутся.

Кочевники на миг замолчали, переваривая сказанное.

— А если не разбегутся? — спросил Авас Стальной, скаля гнилые зубы. — Ты нас своим хилым задом будешь прикрывать, да?

— Когда-нибудь я отрежу тебе язык, — воительница презрительно фыркнула, — у нас есть оружие древних. И выродки его боятся.

— Я сам тебе что-нибудь отрежу, — огрызнулся Авас, — ухо, например. Отрезал бы сиськи, но у тебя их нет.

Кочевники засмеялись, а Ява, издав гневный возглас, схватилась за рукоять акинака.

— Полегче, выдра, — сказал, словно выплюнул, патлатый байкер, доставая из-за плеча цепную булаву.

— Заткнитесь! — прогремел Ури. — Ява, Авас, вы тут еще резню устройте, мать вашу за ногу! Убрали оружие!

Когда байкеры поуспокоились и поутихли, слово взял Неп Дальнозоркий:

— Бесноватая говорит дело. Мохнорылые твари не ожидают от нас такого поворота. И я ставлю на голосование предложение Явы.

— Можно, еще просто уйти, — вмешался Вир Златорукий, — под утро на всей скорости мы помчимся к Пагуби. Пока аэсы поймут, что к чему, мы от них прилично оторвемся. Мы переправимся через реку и закрепимся на другом берегу. Там можно держать оборону, а потом мы спокойно уйдем в свои земли.

— Нахрен! — раздраженно гаркнул Авас Стальной. — Ночью, через Пагубь! Да мы потонем! По ночам в Пагуби угрени шастают, сожрут с потрохами. А если на брод сразу не выйдем, что ты будешь делать, предложишь вождю выродков ублажить его дочуру?

Над куполом Центра в очередной раз разнесся хохот.

— Я поведу вас, — кастомайзер улыбнулся вполне по-доброму, будто не услышал оскорбление в свой адрес, — и я выведу вас к перекату даже самой темной ночью. А угрени — единоличники и не терпят чужих особей на своей территории. Так что максимум, кого мы встретим, это одного гигантского сома. И значит, утащить в глубину он сможет только одного человека или байка. В любом случае мы потеряем меньше бойцов, чем в битве с целой ордой выродков. Так что никаких проблем, Авас.

— Никаких проблем! — ухмыльнулся гнилозубый байкер. — Поняли, да, проблем у него нет!

— Вир, я уважаю тебя, — вставил веское слово Ури, — но бежать от выродков, даже если их в шесть раз больше… как-то это не по-нашему. Тем более с такой хреновиной, — предводитель Дэнджеров ткнул в автомат, — мы их под орех разделаем. Прикинь, разгромить врага, находясь в подавляющем меньшинстве, это ведь нереальный подвиг.

— И все же я настаиваю, чтобы мое предложение тоже приняли к рассмотрению, — сказал кастомайзер.

Так как голосование затрагивало вопросы жизни и смерти, было разрешено голосовать не только мемберам и проспектам, но и шустрилам. Подавляющее большинство, в том числе и Хона, проголосовало за нападение на главный лагерь аэсов. За то, чтобы уйти незамеченными, высказались двое: сам Вир Златорукий и, что удивило многих, Рекс Неустрашимый. Кто-то даже пошутил: "Неустрашимый устрашился".

Предложение кастомайзера казалось Юлу более разумным, но парень хоть уже и не считался рабом, не был посвящен и в байкеры, а потому не имел права голоса.

Против обоих планов проголосовал только Авас Стальной. Впрочем, ничего своего более-менее внятного он не предложил.

— И все-таки, разумней не лезть на стену, если можно ее обойти, — сказал Вир. Лицо его, будто в предчувствии чего-то нехорошего, осунулось, сделалось серым. — Кажется, так было написано в той книжке, которая тебе так полюбилась, Ури?

Предводитель Дэнджеров, насупившись, достал из кармашка желтый пластиковый томик. Увидев Канон перемен, Юл цыкнул, а ладони его непроизвольно сжались в кулаки. Парень еле сдержался, чтобы не воскликнуть: "Это мое!" Ведь книжица принадлежала Архиву Памяти Забытой Деревни и кто знает, если староста Имен уничтожит дом прадеда Олега, то это будет единственный экземпляр.

— Это ведь путеводитель судьбы? Верно? — обратился Ури к Юлу.

Младший правнук промычал что-то невразумительное.

— И… — президент открыл наугад канон, прищурился, — так… здесь написано… ага… раз… раз… раз… тьфу, провались ты в баггерхелл! разре… разрешение… Точно! разрешение! Значит, все нам разрешается!

Гексаграмма 40 (Цзе) — Разрешение

Время успеха приходит к тем, кто не тратит свое время понапрасну

Вир, Вирус Златорукий, главный кастомайзер клана Дэнджеров, обреченно кивнул. Попробовать переубедить Ури еще можно было. Но только одного Ури. А как изменить мнение толпы? Уверовавшие во всесилие оружия предков, в собственную неуязвимость, байкеры и слышать не желали о бегстве. Нападение на численно превосходящего противника попахивало откровенным безумством, хотя и не сулило стопроцентного поражения. Просто имелся слишком большой риск провалить операцию. Да и потери при любом исходе будут отнюдь немалые.