Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (страница 25)

— Ладно, ладно, успокойся, здесь написано: "Вода на продажу".

— Что?

— Вода на продажу…

— А что такое продажа?

Юл сам точно не знал значение этого слова, но пояснил, что это почти то же самое, что обмен. Гнев Хоны исчез так же быстро, как и возник. Она засмеялась:

— Как это, обмен на воду?.. ха-ха… обмен на воду возле реки!.. Теперь я понимаю, почему небесный стальной конь Харлей Изначальный наслал на них мор. Он не любит дураков! Интересно, на что они меняли воду: на свиней, уток или рабов, произошедших от бычья и телок?

В отличие от байкерши, Юла озадачил не смысл надписи, а способ, которым она была нанесена на бидоны. В принципе на дереве можно вырезать любой рисунок, но как такое сделать на пластике? На пластике такое невозможно. Но ведь надпись есть, вот она.

— Чем можно перегородить вход? — Хона вывела из задумчивости парня.

— А нужно ли это? — спросил Юл.

И словно в ответ где-то вдали послышался заунывный, долгий, полный голодной тоски вой.

— Это вердог, — девушка перешла на шепот, — вернее, вердоги, отродья степных кошмаров. Если одинокий наездник случайно повстречается с ними, считай, что он мертв.

Повертев головой, младший правнук обнаружил длинные пластмассовые поддоны, на которых стояли бидоны для продажи воды.

— Перегородим вход этими штуками, — сказал он, — свяжем их лианами и прикрепим к пикам на стене и к чему-нибудь на земле. Защита, может, и не совсем надежная, но мы, по крайней мере, успеем услышать, если кто-то начнет к нам пробираться.

Спутники так и сделали. Баррикадирование входа они закончили с последними лучами солнца. Затем они направились в дом. В просторном помещении, которое, скорее всего, когда-то было гостиной, беглецы сложили костер из сухих веток. С помощью сена и кресала Юл разжег огонь. Хона тем временем ловко ощипала и распотрошила фазаниху.

После полуголодных дней жареная птица почудилась роскошным пиршеством. К тому же в кладке оказалось целых шестнадцать яиц, половину из которых парень и девушка выпили, остальное оставили на потом. Насытившись, Хона и Юл разговорились.

— Знаешь, — сказала девушка, — хоть Харлей Изначальный за дело наслал на людей мор, все же раньше умели классно строить. Этот дом, в котором мы сейчас, красивый, хоть и весь в траве. Ты видел, как кирпичи ровно сложены! И еще такими узорами сделаны, как бы такое убранство… не знаю, как сказать…

— Ты мне хотела сказать что-то важное, помнишь? — Юл вопросительно посмотрел на Хону.

Странно, в отблесках костра байкерша не казалась наглой и надменной. Куда-то исчезла ее бравада, желание ничем не уступать взрослым кочевникам. Сейчас она выглядела хрупкой, немного печальной, но по-прежнему очаровательной. Словно Хона только что открылась по-новому, показала другую сторону женской красоты, которая манит мужчину, но никогда не откроет до конца свои магнетические тайны.

— Да, — Хона тяжело вздохнула, вытащила из походной сумы бронзовую кружку с прахом прадеда Олега и бросила ее Юлу, — я подумала и решила… что ты свободен. Можешь идти, куда хочешь. Мне надоело все время следить за тобой. Завтра я поеду на юг. А ты отправляйся, куда глаза глядят. Или можешь даже в этом доме остаться. Переживешь лето и пойдешь к своим, будешь им врать, как ты растворил в море последнего предка.

Наступила тишина, если не считать убаюкивающего потрескивания веток в костре. Глядя на языки пламени, Юл вдруг осознал, что не хочет расставаться с Хоной. Когда она называла его рабом, он жаждал избавиться из-под ее опеки, когда она освободила его, он возжелал остаться с ней. Можно было найти тысячи причин, почему так происходит, но парень не стал их искать. Он просто честно признался самому себе: девушка ему невероятно нравилась. Вот и весь ответ.

Завтра Хона продолжит свой путь на юг, к выродкам. И разве можно отпускать ее одну?

— Я поеду с тобой, — сказал он тихо.

— Поедешь? — удивилась байкерша. — Почему?

Почему… отвечать не имело смысла. Как можно объяснить тысячью или пускай миллионом слов то, что происходит внутри тебя? Юл впервые встретился с подобной проблемой. Как это выразить. И он нашел способ.

Парень подсел к девушке и коснулся губами ее губ. Коснулся неумело, ибо никогда в жизни не целовал девчонок. Хона ответила на поцелуй, ответила нежно и страстно, дыхание ее участилось. Она, с затуманенным взглядом, коснулась щеки Юла, погладила ее, а потом вдруг резко оттолкнула парня.

— Я те йенг оттяпаю! — выпалила байкерша. — Думаешь, если я тебя освободила, то все можно?!

Младший правнук отодвинулся от юной воительницы на приличное расстояние и произнес:

— Я все равно поеду с тобой…

— У нас один байк на двоих, и если я захочу, я от тебя ускачу. Нужен ты мне больно!

— Так ты хочешь уехать без меня?

— Посмотрим, — хмыкнула байкерша, — спать ложись.

— Ответь мне…

— Отвали! Все, нам пора спать. И только попробуй до меня дотронуться, сам знаешь, что будет!

— Ты не ответила, — Юл упорствовал.

— Отвали, я сказала! Все, спим! Завтра рано вставать. И зачем я только с тобой вожусь, от тебя одно разорение.

Улыбнувшись, Юл прилег возле костра. Он поедет вместе с ней…

Гексаграмма 23 (Бо) — Разорение

И могучие дубы ломаются от ветра

В мертвом городе байкеры чувствовали себя неуверенно. Чрезвычайно медленно они продвигались по довольно-таки широкой улице, покрытой высокими травами. Вир Златорукий, Неп Дальнозоркий, Ява Бесноватая и еще несколько наездников ушли далеко вперед. Они искали следы Хоны и беглого раба с дурацким именем. Что и говорить, уйти в разведку в этом гиблом месте — поступок, достойный восхищения. Ведь дома древних, высокие многоэтажные клети, частично закрытые деревьями, частично разрушенные, заставляли нервничать даже такого бывалого воина, как Урал Громоподобный.

— Зря мы сюда заехали, — сзади послышался шепот.

Президент Дэнджеров оглянулся. Это был юный номад из клана Вилсов Дукат Великолепный. Перепуганные глазища таращились из-под круглого шлема на стены, иссеченные огромными трещинами и покрытые вьюнами и лианами, на черные проемы прямоугольных окон, в которых мерещились призрачные тени, на ветки, зловеще покачивающиеся на ветру.

Где-то пронзительно закричала птица. И ей тут же ответила другая. Заметно потемнело. Солнце клонилось к закату.

— Это проклятые места, — вновь прошептал Дукат, — Вилсы ушли из Новочека, чтобы никогда не возвращаться, и вот мы здесь накликаем беду на становища…

— Небесный Харлей, заткни свою поганую пасть! Своей трусостью ты призовешь души умерших от безумия! — проворчал род-капитан Рекс Неустрашимый, ехавший неподалеку. Синяк под глазом придавал ему вид зловещий и комичный одновременно.

Ури ухмыльнулся. Все-таки неплохо его приложил кегль. И как только Рекс не получил сотрясение? Пожалуй, Неп Дальнозоркий прав, сказав, что там просто нечему сотрясаться.

Словно в ответ на мысли Ури впереди показался разъезд, возглавляемый президентом клана Вампиров. Разведчики возвращались.

— Что там? — спросил Ури.

Вместо Непа Дальнозоркого ответил Вир Златорукий:

— Мы прошли огромную поляну, на которой растет шиповник, такие поляны раньше назывались площадями. Там стоит высокий дом с куполами. Мой отец говорил, что такие дома называли церквями и мечетями, храмами, помогающими держать бычье и телок в повиновении…

— Баггерхелл! Ты можешь говорить по существу! — рявкнул Ури.

— Прости. В купольном доме мы обнаружили следы борьбы. Скорее всего, прошлой ночью там перекантовались твоя дочь и Юл. Мы обнаружили след нападавших, и вышли к их становищу. Они нас не заметили. Это племя каких-то недоносков и, по-моему, они промышляют человечиной.

— Что?! — Ури почувствовал, как к щекам приливает кровь.

— Мы не видели там ни Хоны, ни беглого раба…

— Сколько их?

— Полагаю, — задумчиво произнес Вир, — вместе с женщинами и детьми шесть десятков или около того.

— Они тупые отродья мертвого города, они даже дозоры не выставляют, — вмешался в разговор Неп Дальнозоркий, — мы их перебьем в два счета. Какими бы страшными уродами они ни были, мы выкорчуем эту мразь.

— Да, — согласился Рекс Неустрашимый, — согласно завету Харлея Изначального, всех потомков баггеров мы должны валить не раздумывая. А тот, кто ест человечину, может быть только баггером.

— Это вымирающее племя, — подтвердил Вир, — вырожденцы.

— А вдруг они не люди? — испуганно произнес Дукат. — Вдруг они неубиваемые духи-людоеды? Бабка мне о таких рассказывала…

— На твоем месте, — Неп, сощурившись, плотоядно засмеялся, — я бы беспокоился не о злых духах, а о своей любимой нажопнице. Пока ты здесь бред несешь, ее уже по десятому разу шпилят.

Юнец с только пробивающейся растительностью на лице, казалось, мгновенно забыл о всех своих страхах и схватился за акинак.

— Полегче, сопля! — сказал Неп, впрочем, беззлобно. — Ты только из шустрил выбился, а уже забываешься, кто перед тобой.

— Ты президент не моего клана! — с нажимом выдавил из себя Дукат. — И я волен вызвать тебя на бой!

Предводитель Вампиров засмеялся, а Ури рявкнул на парня:

— Какой еще бой? Что за дерьмо у тебя в башке! Хочешь подраться? Я сейчас предоставлю тебе такую возможность.