Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (СИ) (страница 92)

Юноше пришлось ждать с четверть часа, прежде чем в коридоре появилась мама Хона.

— Я уезжаю сегодня, — сказал Олег, — пришел проведать Лиду и… с тобой попрощаться.

— Я знаю, что ты уезжаешь, — тихо произнесла мама Хона, — мы с папой Юлом обсудили это под утро.

Олег заглянул в глаза матери. Они были выцветшие и усталые, как у отца. Лицо, округлое, еще не потерявшее привлекательности, уже начало покрываться морщинами, а в темно-русых волосах давно завелись широкие пряди седых волос.

— Лида спит. Она еще очень слаба и ей до кормления остался час. Не тревожь ее, я передам твои поздравления, — сказала мама Хона.

Наступила неловкая тишина. По крайней мере, Олег чувствовал дискомфорт. Мама, когда-то казавшаяся такой большой, сильной и умной сейчас почему-то выглядела маленькой и как будто растерянной. Может, дело не в маме? Может, просто Олег стал взрослее?

— Вот и ты покидаешь меня, — мама Хона тоскливо вздохнула, — Кассий — в Ростовской фактории, Алиса — жрица Анимы в Забытой деревне, а теперь ты.

— Я вернусь, — обнадежил Олег.

— Конечно, вернешься, — мама Хона улыбнулась, — ты не обращай внимания, это все бабьи сопли. Ты, главное, там не дури и не лезь на рожон. Деду Ури скажешь, что его единственная дочь шлет ему привет и совершает очередной подвиг, как и полагается байкерше Стальные бедра.

— Подвиг? — не понял Олег.

— Да, — кивнула мама Хона, — когда я была совсем девчонкой, строптивой и вредной, я мечтала о подвиге, не хотела отставать от мужчин-байкеров. Думала, вот перейду Пагубь, сражусь с врагами, и это будет нереально круто. А на самом деле не сегодня так завтра у двух моих рожениц воды отойдут, и мне вот-вот принимать роды. Это и есть мой вечный, главный и последний подвиг: помощь в сотворении новой жизни. Люди смотрят на меня с благодарностью, и мне становится тепло.

Олег кивнул в знак понимания, а мама Хона, встав на цыпочки, обняла сына.

— Я бы проводила тебя, — сказала она, — но боюсь не выдержать, а дочери вождя, байкерше Стальные бедра и жене принцепса негоже пускать слезы на людях. Иди, сынок, иди, и пусть боги моего племени и племени твоего отца хранят тебя. Пусть Божья Четверица благословит твой путь и по дороге над тобой следуют небесный стальной конь Харлей Изначальный и небесная стальная кобыла Ямаха Первородная. Иди, сын, — глаза мамы Хоны увлажнились.

Олег повернулся и медленно побрел по коридору, но в последний момент вдруг остановился и спросил:

— Мам, ты ведь с отцом соришься? Ну, то есть споришь?

— К чему этот вопрос? — удивилась Хона.

— Просто я помню из детства, что вы сорились и спорили, но всегда стоите друг за друга… хотя, ладно, извини…

— Но почему же, я отвечу, — мягко произнесла мама Хона, глаза ее мгновенно высохли, в них появился озорной огонек, — есть такая магия, называется физика. Я читала ее, но Юл, конечно же, знает лучше об этом колдовстве. Я хорошо запомнила один закон: опереться можно только на то, что сопротивляется тебя. Я, думаю, ты понял, о чем я. Мы с папой опора друг для друга.

Олег кивнул, но вместо того, чтобы уйти, задал еще один вопрос:

— Мам, а правда, вы с папой любовные побратимы?

Глаза Хоны превратились в веселые щелочки, морщины на лице разгладились, и, казалось, она помолодела на двадцать, а то и на все тридцать лет.

— С чего ты это взял?

— Ходят такие слухи…

— Иди уже, — мама Хона засмеялась, — любопытство до добра не доводит. Иди, исполняй свое предназначение!

Гексаграмма 2 (Кунь) — Исполнение

Отряд остановился в сторожке посреди степи. Рядом был вырыт колодец и поставлен небольшой загон для лошадей. Последние десять-пятнадцать лет подобные перевалочные пункты строились как байкерами, так и демиургцами для того, чтобы путники не мерзли у костра, тревожно высматривая в ночной темноте хищников.

Четыре байкера, Олег и Цеб расселись на лавках перед растопленной печкой. По рукам шел мех с брагой, и разгоряченные кочевники травили байки. Один из бородачей рассказывал, как прошлой осенью он самолично видел едущих вдоль горизонта на самоходных двухколесных машинах легендарных возлюбленных: Вира Златорукого и Чезету Хмельную, остальные в отрытую потешались над краснобаем, советуя меньше бухать.

Олег с непривычки быстро захмелел и клевал носом. Номады, ссылаясь на то, что на байкфесте все равно придется пить, убедили бедолагу, что нужно потренироваться.

Вот и потренировался.

Сознание гасло, и вместе с ним постепенно глохли вибрирующий смех, непристойные шуточки, уже не казавшиеся смешными, и потрескивание поленьев в печи. Еще немного и Олег ушел бы в забытье, как вдруг его кто-то принялся тормошить. Парень поднял голову, продрал глаза и увидел перед собой раскрасневшееся лицо Цеба.

— Пойдем, выйдем, — прошептало лицо, — у меня к тебе важное дело.

Олег резко поднялся, схватился за сумку, проверил, не пропали ли берестяные послания для деда Ури, брата Кассия и будущего тестя Хорекса. Все на месте. Все в порядке. Парень, пошатываясь, последовал за другом к выходу.

— Куда это вы намылились? — спросил рыжебородый байкер, который больше всех стебал рассказчика.

— Мы на воздух, — торопливо проговорил Цеб, — освежиться. Мы быстро раз-два и все.

— Смотрите, ночь уже! — сказал рыжебородый. — А там вердоги бродят. Не боитесь?

— Вот поэтому мы и идем вместе. Потому что по одному нельзя ходить, — нашелся Цеб.

— Разумно, — заметил низкорослый номад, сидящий рядом с рыжебородым.

— Да что с ними станет, — обиженно заметил краснобай, — он же сын колдуна!

— Вот тебе этот колдун за сына йенг и оторвет, — насмешливо проговорил рыжебородый, — а потом за родного внука Ури пришьет и снова оторвет!

Байкеры заржали, начали, перекрикивая друг друга, рассказывать, каким немыслимым карам подвергнется краснобай в этой и в грядущей жизни, и совсем позабыли о юнцах.

Ночной воздух освежил Олега, и он почти протрезвел. Друзья постояли какое-то время, пока глаза привыкли к темноте, а затем Цеб заговорил, запинаясь:

— Слушай, Олег, я знаю, что твой отец воплотится в небесного коня Феррари и будет равен самому Харлею Изначальному… мне так мой папа говорил. А твоя мать воплотится в Хонду Молниеносную и станет покровительницей рожениц… ей уже сейчас молятся в становищах перед родами… Хонде Небесной молятся, и ты мне можешь отказать… я не обижусь, если откажешь, я все пойму…

— Ты о чем? — не понял Олег.

— Я… — Цеб потупился, — я… в общем, если откажешь, мы просто забудем, договорились?..

— Да, говори уже! — Олег окончательно пришел в себя. Хмель как рукой сняло.

Цеб закрыл глаза, сделал глубокий вдох и произнес напряженным голосом:

— Я предлагаю тебе побратимство.

Наступила тягучая тишина. Первым ее прервал Олег:

— Почему бы и не исполнить твое желание…

— Исполнять ничего не надо, — протараторил Цеб, — ты можешь отказаться, я не буду в обиде…

— Да, заткнись ты уже, — сказал Олег.

Он вытянул из ножен кинжал и надрезал себе кожу на ладони. Парень неплохо знал обычаи байкеров и оскорблять лучшего друга не имел никакого желания, что бы тот ни говорил о своей необидчивости. Если бы не алкоголь, Плацебо Проворный не рискнул бы предложить такое из-за страха перед отказом. К тому же, почему бы и нет? Уж, если кто и может стать побратимом, так это Цеб.

— Тогда, — поколебавшись с секунду, Цеб решительно извлек из-за пояса нож и сделал надрез на своей ладони, — дай руку мне!

Олег, улыбнувшись, протянул руку и сказал:

— Здесь лишних нет!

Юноши обменялись рукопожатиями, и кровь их смешалась.

Вместо послесловия

Те, кто говорят, что боги наказывают вас, лгут. Только человек, сам человек награждает и наказывает себя. Болезнь безумия никогда бы не уничтожила цивилизацию, если бы задолго до этого безумие не поселилось в головах людей.

Те, кто говорят, что вкушать плод познания — грех, лгут. Они боятся, что знание разрушит их власть над вами. Грех — быть слепым скотом.

Те, кто говорят, что вы гордецы и не должны строить вавилонскую башню, которая неизменно разрушится, глупы. Человек не может не строить, пусть даже любое напряжение кажется бессмысленным и мнится суетой сует, все же иного пути у людей нет. Строить, а когда все вдруг разрушится, строить вновь, в надежде однажды дотянуться до звезд. Только в этом случае человек перестает быть тварью и становится Творцом.

И нет другого творца, кроме вашего разума, и нет других богов, кроме тех, что внутри вас!

Из выступления Юлия I Демиурга, принцепса Демиургии и великого магистра Ордена десяти тысяч книг