Евгений Шкиль – Надежда на прошлое, или Дао постапокалипсиса (СИ) (страница 70)

— Они принесли чашу, где был прах твоего прадеда, — Хона указала на стол молитв, где стояла бронзовая кружка, — они велели пересыпать туда зерно.

— Вот, видишь, будет так, как мы захотим, а не как они. Потому что правда на нашей стороне, и она внутри нас. Ты потерпи еще…

— Это ты терпи, — Хона улыбнулась, выжала тряпку и вновь прислонила ее к груди мужа.

Три дня спустя Авраам Шестой после молитвы объявил богопольцам, что у него было видение, что явился к нему ангел, посланник Элохима, и сказал, что бронзовая чаша, которую принес с собой сын божий нынешнего цикла, есть грааль самого Исаака Старого, из которого тот пил "вино благонравия", и что теперь чаша сия наполнена зерном и хранится в тереме господнем, как символ расположения всевышнего к народу избранному.

Отныне Юл и Хона каждый вечер выходили перед теремом и громогласно произносили молитву во славу Элохиму. И паства, послушно склонив головы, повторяла за ними. Весь этот фарс через какое-то время перестал казаться фарсом, и молодожены подловили себя на том, что мерзость и нелепость их положения стала обыденной, привычной, будто само собой разумеющейся.

Впрочем, гораздо сложнее им приходилось по ночам. Зная, что теперь их простыни проверяются, Юл и Хона почти две мучительных недели не прикасались друг к другу, но, в конце концов, юность взяла свое.

— Я не буду рожать здесь, — шептала Хона, — я скорее убью себя, или лучше убью как можно больше этих выродков, прежде чем они убьют меня.

— Я тоже, — говорил Юл, гладя волосы девушки, — ведь это будет наш ребенок. Мы уйдем раньше…

Спустя полтора лунных месяца байкерша почувствовала первые признаки беременности. У нее не было менструации, ее слегка подташнивало, и она часто ходила в туалет.

Это очень обрадовало Авраама Шестого. Теперь к молодоженам относились с особой заботой и трепетом, будто Юла никогда не клеймили в кузнице, и воспротивившуюся насилию Хону не роняли оземь.

Байкерша понесла глубокой осенью, когда зарядили дожди. Она, вечно раздраженная, не желающая видеть опостылевшие рожи аврамитов, теперь редко покидала терем и выходила только в банный день и на обязательные молитвы, которые пастырь устраивал в любую погоду, заявляя, что дождь и холод — испытания господни, призванные укрепить веру.

Юл, наоборот, не снижал, а только наращивал свою активность. Он часто ходил в кузницу и наблюдал как привезенную из мертвого города арматуру и прочий металлический хлам перековывали в новые изделия. И несколько раз сам брался помогать кузнецу. Парень это делал не случайно. Ему удалось незаметно стащить два небольших, размером с ладонь прута. Для себя и Хоны. Юл решил, что их можно использовать как оружие.

Младший правнук приходил к гончару и следил за ловкими движениями его рук. Мерное вращение гончарного круга и чудо трансформации мертвой глины в изящные горшки завораживало, отчего-то дарило спокойствие и ничем не подкрепленную уверенность, что рано или поздно ему и Хоне удастся сбежать из Богополя.

Юл также бывал в ткацком доме, где досконально изучил устройство угловатых неотесанных станков, веретен и прялок. Часть из них были схожи с механизмами, имеющимися в Забытой деревне, часть парень видел впервые.

Когда не было дождей, младший правнук частенько выезжал за пределы Богополя, чтобы понаблюдать за тренировками воинов, посетить мельницу или просто взглянуть на посеревшее осеннее море. Его неизменно сопровождали шесть кольчужников. Юл и не думал сбегать. Да и сами охранники привыкли к спокойному нраву парня. Одно расстраивало младшего правнука: в деревню стеклодувов Авраам Шестой его так и не отпустил. Да и занимались там ремеслом только летом и весной, так что процесс превращения песка в стекло Юлу не дано было увидеть.

Впрочем, и без стеклодувен парень всегда находил себе дело. Особый интерес он проявил к высокой деревянной мельнице, расположенной примерно в трех тысячах шагов севернее Богополя. Она, открытая всем ветрам, стояла на перекрестке, каждая из дорог которого вела в один из вассальных поселков. Из Богополя и из ближайших податных селений сюда везли зерно, а обратно — муку. В Забытой деревне кукурузу мололи на зернотерке и никаких мельниц и жерновов не знали. И даже прадед Олег лишь пару раз упоминал о подобных чудесах техники. Поэтому Юл с большим увлечением принялся изучать механизмы мельницы. Он даже какое-то время помогал мельникам в работе.

Еще на стыке осени и зимы Юл стал свидетелем крупных учений, на которых присутствовал сам Авраам Шестой. Простолюдинам и чужакам воспрещалось следить за упражнениями воинов, но сын божий был исключением. Три отряда по сорок всадников, облаченных в кольчуги, вооруженных круглыми деревянными щитами и копьями, один за другим устремлялись на условного противника.

— Велик Элохим! Велик! — кричали они, мчась на всех парах. — Смерть неверным!

Как объяснил один из седовласых воинов, первый отряд назывался "мучениками господа". Его основная задача — прорвать оборону противника, смешать строй, заставить врага запаниковать и пустится в беспорядочное бегство. Второй и третий отряды налетали на обескураженного неприятеля и учиняли самую настоящую резню.

— А что если атака первого отряда будет отбита? — спросил Юл.

— Такого никогда не было, — усмехнулся старый ратник, — да и кто сравнится с нами? Деревенские безбожники? Они-то и сопротивляться организованно не умеют. Был, правда, один случай. Против наших восьмидесяти воинов вышли сто двадцать мужчин из большого поселка, что расположен на окраине Закатного града. Они называют себя Степными Псами. Но только конников у них было с два десятка, и мы их перемололи с первого же налета. Хорошую мы добычу тогда взяли. Теперь они рабы Богополя и добывают для нас арматуру, кирпичи и бетон из руин Закатного града.

Так через ненавязчивые разговоры Юл расположил к себе сопровождающих его воинов. Однако более всего он сблизился с Иеровоамом, тем самым чернявым безусым пареньком, что в день клеймения отвел молодоженов в кузню. Юный аврамит, державшийся поначалу официально и холодно, вскоре растаял и, когда оставался наедине с младшим правнуком, надоедал ему рассказами о своей тайной влюбленности в Иезавель, внучку предыдущего архиерея Авраама Пятого. Он мечтал о том, что прославится воинскими подвигами в новой священной войне. Ведь рано или поздно она обязательно случится. И тогда Иеровоам непременно вернется с причитающейся долей добычи и приведет рабов в Богополь. Иезавель, конечно же, обратит на него внимание, и они поженятся.

Юл чаще слушал, но, бывало, подбадривал собеседника, уверяя, что будет так, как тот задумал.

Однажды, в начале зимы, когда выпал первый снег, младший правнук подозвал к себе Иеровоама и сообщил ему по большому секрету, что ночью явился к нему некто и представился ангелом божьим и говорил, что дано Иеровоаму стать великим полководцем, и за заслуги свои будет он преемником Авраама Шестого, но только сие велел ангел держать втайне от всех, ибо иначе познает весь Богополь гнев Элохима. А в доказательство подлинности чудесного явления вестник божий рассказал Юлу об игре, в которую можно выиграть лишь благодаря молитве.

— Игры — это грех, — неуверенно произнес Иеровоам, — так Авраам Шестой Праведник говорит.

— Игра — это грех оттого, что результат предугадать невозможно, то есть через игру сам сатана являет себя людям, — важно и со знанием предмета произнес Юл, — но ведь сказано, что Элохим знает все наперед, а потому игра, которая выигрывается по молитве, и не игра вовсе, а божье предопределение.

В конце концов, младший правнук убедил сыграть юнца пару партий. Играли они так: раскладывали камешки в ряд и забирали по очереди один, два или три. Кому доставалась последняя фишка, тот и считался побежденным. Сперва Элохиму помолился Юл, а затем без труда облапошил соперника. Перед следующей партией к всевышнему обратился Иеровоам, и Юл позволил выиграть молодому кольчужнику.

Так Иеровоам незаметно для себя подсел на игру, победа в которой определялась, разумеется, вовсе не чудотворной молитвой и не волей Элохима, а хитростью младшего правнука. Юл строго-настрого воспретил кому-либо говорить об их маленьком увлечении, иначе кара всевышнего неизбежна.

Когда наступила зима Юл и Хона приготовились мерзнуть, так как в тереме на третьем этаже не было ни камина, ни печи. К их удивлению первые морозы совсем не снизили температуру помещения, но даже наоборот — стало теплее. Оказалось, из отверстий в полу по периметру стен шел теплый воздух. Так Юл узнал о воздушном отоплении. К сожалению, из-за разделения дома на женскую и мужскую половины он не смог обследовать всю систему труб. Впрочем, и в мужской части имелось слишком много потайных комнат, куда младшего правнука не пускали.

Зима в Богополе была мягче, чем в Забытой деревне, сказывалась близость моря. Однако и здесь случались крепкие морозы. В один из снежных дней, когда завывающий ветер подымал поземку и острые льдинки впивались в побелевшие лица, Авраам Шестой выкрикивал предобеденную проповедь. Из-за непогоды пастве позволили не бухаться на колени, и люди, притоптывая, терпеливо ждали, когда же закончится речь архиерея. И если в спокойные дни аврамиты с благоговением внимали слову божьему, то сейчас — для Юла это было очевидным — богопольцы лишь делали вид, что слушают. Исключением оказался сам младший правнук. В проповеди архиерея он услышал страшное для себя и Хоны. Авраам Шестой напомнил, что буря лишь испытание Элохима и скоро она закончится, и весна, а значит и праздник жертвоприношения, уже близко.