Евгений Шепельский – Война (страница 18)
— Но пятьдесят тысяч я требую! Требую! Требую пятьдесят тысяч прежде, чем подпишу отречение! — крикнул им в спины.
Они ушли, немного погодя вошел Блоджетт. Я встретил его широкой улыбкой.
— Должен принести извинения, старший секретарь. Я не предупреждал о нюансах спектакля, мне нужна была ваша… непосредственная реакция.
— Все, что вы г-говорили здесь…
— Разумеется, спектакль. Но, я полагаю, они поверили, что я отчаялся и хочу бежать, прихватив пятьдесят тысяч. Думаю даже, они привезут мне эти деньги задолго до прибытия Варвеста. Но главное — я так полагаю, по крайней мере — я убедил их, что не буду готовиться к войне, что я отчаялся и готовлю бегство. Рассуждая так, они не будут удивляться моим перемещениям из Варлойна в Норатор и обратно. Я, можно сказать, значительно ослабил их подозрения и заработал для насущных нужд пятьдесят тысяч. Теперь же, Блоджетт, прямо с этой секунды, мы начнем подготовку к будущей войне.
Глава одиннадцатая
За окном было рваное серое небо. Краски заката таились далеко на горизонте, за клочковатыми тучами цвета мышиных шкур. В парке ветер гулял по верхушкам деревьев, и, как обычно, над деревьями кружились не выбитые до сих пор вестники лихолетья — вор
Я созвал ближний круг в ротонду, в свой кабинет, вместо вина приказав Бришеру доставить хороший бочонок горного виски, каковой капитан и принес с радостью. Вино — праздничный напиток, водка — кризисный, и не важно, что вместо нее пьется выдержанный в дубовых бочках самогон.
Борьба за власть делает духовно нищим, но только не в том случае, когда ты планируешь употребить полученную власть на всеобщее благо. И не в том случае, когда те, кому ты можешь уступить власть без борьбы, готовы превратить страну… в еще большее болото, чем она есть сейчас.
Под конец речи я показал ультиматум и, пока он ходил по рукам, отпил приличный глоток из своего кубка.
У стола сидели Бришер, Фальк Брауби, Литон, Бернхотт и Амара Тани, моя берегиня. Эвлетт в одежде служанки рядом с Шутейником, и по тому, как держатся рядом, сразу ясно — ночи они проводят совместно, разумеется, тогда, когда работа позволяет. Шутейник теперь распоряжается Тайным приказом, набирает шпионов, создал небольшое ядро будущей секретной службы… Нельзя сказать, что от работы он в восторге, однако исполняет ее весьма ревностно. И пьет. А кто не пьет в кризисные времена?
Кот не выдержал такой массы гостей, надул щеки и ушел на нижние этажи, только хвост мелькнул.
— Ладушки-воробушки, мастер Волк… — проронил Шутейник с трепетом.
— Мессир… — это Бернхотт.
— Милый господин… — а это Амара. Краска схлынула с ее битых оспой щек.
— А… е… — это Брауби. Он ерзал на стуле, сжимал огромные кулаки.
— Ах ты ж… е… е… е… Простите мою дерзость, но я… е… е… е… — это Бришер. Ругательства вылетали из его рта, как свинцовые пули.
Я кивнул — жизнерадостно и небрежно.
— Такие дела.
Шум в кабинете нарастал, в основном это были восклицания, и почти все — матерные. Самые забористые, такие, что заставили бы матроса покраснеть, я слышал со стороны Амары Тани. Сразу же после первой реакции руки потянулись к кубкам.
Прогнозируемое действие.
Брат Литон отхлебнул горячительного и молвил рассудительно:
— Словом сказать: если вы возложите на себя корону Растаров, принц Варвест может объявить и, конечно, объявит вас узурпатором, в котором нет ни единой капли наследной крови!
— Или что-нибудь еще придумает. Но…
— Но? — воскликнул Бернхотт Лирна. Пылко воскликнул, как юноша горячий. Ждал от меня нужных слов.
Все ждали.
Я подошел к окну. Под деревьями виднелись силуэты Алых.
— Буду говорить без церемоний: принц Варвест не получит ни шиша. После долгих раздумий я принял решение. Я буду отстаивать трон Санкструма и свою корону, ибо при Варвесте Санкструм станет всего лишь еще одной провинцией Адоры.
— Откуда мою расу изгнали, как… сотни лет прошли, но мы помним! — Шутейник вскочил, махом опрокинул кубок. Щеки раскраснелись, желтые глаза сверкали, как куски полированного янтаря. — Мастер Волк! Мастер Волк! Да если Адора придет… Куда нам бежать? В горы? В Степь к этой… дуре белобрысой… извините за… Коникам задницы намывать? — Его душили эмоции. Не увидел, но почувствовал руку Эвлетт, что нервно сжала его запястье. Ох, женщины… ну что вас тянет влюбляться в певцов да актеров, они же любят сразу весь мир. — Даже и не думайте бросать трон! Война? Пусть война! Все хогги с вами пойдут! Дюка дюков заставим… А вот если бы вы отказались…
Я кивнул. В хоггах я не сомневался. И в том, что самые светлые головы из хоггов заставят Баккарала Бая раскошелиться — тоже. В деньгах, как и говорил Блоджетту, у нас не будет недостатка.
Тут же поймал долгий взгляд Амары. Глаза ее цвета стали были острыми, как хорошо наточенные засапожные ножи.
«Все еще хуже, чем я могла представить, милый господин… Все намного хуже», — сказали ее глаза. А шум в кабинете тем временем нарастал.
— Вот зачем пушки потребовались так скоро! — грохотал Брауби. — Но я их не рожу! Не смогу! Проще и быстрее — отнять!
Бришер просто ругался. Брат Литон совершал Знаки Ашара, словно отгонял злых духов.
Бернхот пристально взглянул на меня:
— Простите меня за прямоту, мессир, но противостоять войскам Адоры и Рендора…
— Сложно. Но можно. И нужно. Я знаю — как.
— Однако мы не сумеем удержать границы, мессир!
— Не сумеем. И не будем пытаться… Рендор вторгнется в пределы Санкструма, перейдя рубежи… и окажется в не самом богатом краю… А дальше… Я скажу, что делать. Я знаю, что делать, Бернхотт.
Я не стал описывать теорию партизанской борьбы, сейчас не время. И не время ставить насущные задачи — их я поставлю каждому из соратников по отдельности. Не то чтобы я им не доверяю, скорее, наоборот, доверяю слишком сильно, но в существующем положении — пока я нахожусь под колпаком Адоры и Рендора и война не объявлена — лучше будет, чтобы каждый из моих приверженцев знал только свой фронт работ. Элементарные правила безопасности.
— Если кто-то захочет отказаться… Хм… Я не стану препятствовать. Борьба будет тяжелой, и если я проиграю — всех моих ближайших сподвижников, несомненно, лишат голов. Но время отказаться… у вас еще есть. — Отказаться и предать, мог бы я добавить, ибо только своевременным предательством можно было сберечь свои головы.
— Лишат голов — это как минимум, — поддержал Блоджетт. — Суровые кары обрушатся также и на родичей близких и дальних. Целые знатные роды будут стерты с лица Санкструма.
— Но я уверен, старший секретарь: мы добьемся победы. У противника есть новое оружие…
— И весьма действенное оружие! Хм-м, да! — отозвался Бришер.
— И у нас оно скоро будет, уверяю вас, капитан. Мы окажемся на равных и с Адорой, и с Рендором.
Бришер кашлянул, на его лице появилась гримаса неуверенности.
— Я… все же… Я и мои люди будем исполнять свою задачу. Мы будем делать то, за что нам платят деньги, охранять монаршию особу и врата Норатора, однако… Вот однако, м-да… Да, однако!
Как и все профессиональные солдаты, он мыслил шаблонами, за которые трудно шагнуть. Дескать, у меня контракт на охрану дворца и Норатора, но мы не часть регулярной армии Санкструма, а значит, регулярные военные действия для нас побоку, но сказать это прямо в лицо мне не мог — все-таки я был ему симпатичен, фактически, мы были друзьями.
— Для вас и ваших людей будет отдельное предложение, капитан. Весьма выгодное предложение. Позже. Сначала скажите просто: вы со мной?
Он подумал, смял кубок железным кулаком, затем подумал еще и, сунув два пальца-обрубка в образовавшееся кривое отверстие, играючи распрямил серебряные стенки. И набулькал из бочонка еще горячительного.
— Разумеется! Я ведь утверждал! У меня нет оснований того, этого! Вас сопровождать… то есть осуждать… то есть сомневаться в бумаге… подписанной Растаром. Варвест — не пройдет! Да, не пройдет! — Он фыркнул презрительно, и вновь смял кубок в волосатом кулаке.
— Пока все будут действовать так, словно никакой подготовки к войне не ведется, — сказал я. — Будем действовать в тайне. Я же буду водить за нос послов Адоры и Рендора и делать вид, что готовлюсь к бегству. Еще раз: я буду делать вид, и прошу не удивляться тем моим действиям, которые покажутся всем вам странными. Я жду от Адоры и Рендора любых неприятностей, но все же уверен, что купил нам немного времени. Говоря точнее — две недели.
На вытянутом, с ранними морщинами лице Бернхотта появилось скептическое выражение:
— Но за две недели подготовиться к войне… И деньги…
— Деньги будут, — мягко проговорил Блоджетт. — Нам хватит на первое время. Его сиятельство господин архканцлер, будущий монарх, обещал также, что достанет еще в самое ближайшее время.
Я старался не выказывать эмоций.
— Пятьдесят тысяч нам вскоре принесут Сакран и Армад, чтобы ускорить мое бегство, каковое, естественно, по их разумению, должно будет посеять в Санкструме хаос и увеличить шансы Варвеста на бескровное занятие престола.
— Остается снискать одобрения фракций, — проговорил Бернхотт как бы про себя. — И если Великие всецело за будущего императора Торнхелла, то Умеренные и Простые…
Вот уж нет! Уцелевшие дворянские роды будут поставлены перед фактом войны Санкструма с Адорой и Рендором. Я не дам им две недели на размышления — к кому примкнуть. Нет, дорогой Бернхотт, я устрою им шоковую терапию внезапной войной и газетными статьями, и пусть они решают, не оправившись от шока: идти им за Варвестом-узурпатором, вызвав вдобавок гнев простого народа (а я позабочусь, чтобы газету развезли по всей империи), либо примкнуть к спасителю нации — то есть ко мне.