Евгений Шепельский – Схватка (страница 49)

Что до Атли… Вряд ли найду женщину лучше… И я не веду сейчас речь о божественном сексе… Амара… Воспоминание вскипело и схлынуло, когда Атли, извернувшись, снова замкнула меня в объятия. Она была совершенна во всех смыслах, и это совершенство одновременно будоражило и пугало.

Я потерял счет времени, только замечал, что лунная дорожка слегка сдвигается. И снова схлынуло… и мы лежали, сплетясь телами, просто лежали, и было нам хорошо.

От порога раздался вкрадчивый шорох, там кто-то громко чихнул, будто выстрелили из стартового пистолета. Атли вскочила, я — следом, нагнулся, впотьмах попытался нашарить гладиус.

В тускло освещенном прямоугольнике входа возникли два огромных мерцающих золотом глаза, два мохнатых уха, и пышные усы. Глаза воззрились на нас с извечным удивленным выражением «А чего это вы тут делаете, а?»

— М-мэ? Уа-ар-р! — сказало существо, блеснув немалыми клыками, и, пропав на миг, снова явилось, аки призрак. В зубах оно держало некий предмет, принадлежность которого даже в сумерках определить было просто — удавленная крыса.

— Шурик? Как ты нас отыскал?

Кот-малут, явно гордясь, нежно уложил презент у порога и вразвалочку направился к жаровне. Там, привстав на задние лапы, как суслик, он деловито выловил лапой подготовленные к жарке куски мяса — пять штук, один за другим — и принялся их с чавканьем уплетать. Вот хитрец, знает же, что сырая говядина вкуснее даже самой жирной крысы! И принес крысу нам, обменял на еду, так сказать.

Закусив, он деловито осмотрел шатер, изрядно поточил когти о центральный устой, выбрал местечко на ковре неподалеку от нас, но так, чтобы его не задевали порывы ветра, помыл лапы и ряху, и, свернувшись клубком, задремал. А вслед за ним и мы незаметно предались дреме. Мой сон был наполнен голосами Стражей, я, можно сказать, наполовину бодрствовал, так бывает, когда мозг не включает одну из фаз сна. В этой дреме я услышал далекий шорох, как будто лодка ткнулась носом в песок. И еще похожий шорох почти вслед за первым. Но тревога не пробилась к сознанию, я был скован сном.

— Уа-р-р… — А вот это восклицание кота заставило меня подпрыгнуть. Малут сдавленно зашипел, и пулей выметнулся из шатра, только хвостище мелькнул.

Я попытался вскочить, но пальцы Атли сжали плечо.

— Тш-ш-ш… серый волк. Они вокруг шатра. Крадутся тихо, сжимают кольцо… Кот учуял, разбудил, умница… Сейчас мы оба быстро встанем и выскочим на мелководье. Если промедлим — они взрежут шатер и ворвутся внутрь. На мелководье есть шансы. Есть оборона. В шатре обороны нет.

Слова у нее не расходились с делом. Она выскочила из шатра, и лунный свет отразился от ее нагих ягодиц и лопаток. И от сабли, которую успела схватить.

Я чудом нашарил гладиус и ринулся следом — такой же нагой, как и она.

Вода Оргумина обожгла холодом. Я пробежал следом за Атли несколько метров, расплескивая лунные жемчужины, и остановился, когда вода достигла колен. Успел заметить, что над Оргумином проступил охряной рассвет. Атли смотрела в сторону берега. Я развернулся — и увидел десяток теней по обе стороны шатра. Свет луны уже потускнел, но я легко разглядел зачерненные углем лица и такое же, натертое углем оружие — короткие тесаки или кинжалы. Доспехи? Арбалеты? Вроде бы нет. Значит, они знали, куда идут. Хотели зарезать нас в шатре — возможно, спящими, даже наверняка — спящими.

Где-то на круче, в сотне метров отсюда — Алые. Но звать бесполезно — нас прикончат раньше. Да и вряд ли отсюда услышат… А услышат — не добегут…

Тени замялись, изумленно пялились на нас, голышей, я видел, как мерцают глаза.

— Баба! — тихо вскрикнул один из ублюдков.

— Бритая! — вскричал другой потрясенно, как будто ему никогда не приходилось видеть бритую в известных местах женщину. Хотя, если подумать — и правда не доводилось, Санкструм не Степь, тут другая мода.

— Девку не трогать! Не трогать девку! — крикнул третий, и тени приблизились. — Отдай его нам, степнячка! Тебя мы не тронем!

— Х-хо! — сказала Атли, выставив ногу. Преодолевая сопротивление воды, я сместился так, чтобы стать по ее левую руку. — За спину, Торнхелл! За спину!

— Нет, — сказал я.

Справимся с ними? Сомневаюсь, что справимся. Но хоть жизни продадим дорого. Дочь Сандера тоже не уйдет — не тот характер.

Вдруг на берегу подле шатра я увидел маленькую крадущуюся тень, похожую на сгусток темноты. Острые уши и мерцающие глаза не позволяли ошибиться. Малут. Он двигался к крайнему из нападавших, припав мохнатым брюхом к песку. Затем прыгнул.

Как-то моя старая кошка поймала воробья. Прыжок, удар лапы — и сбитый летчик уже на полу. Кошка была опытным палачом, на даче ее кровавый счет шел на вторую сотню казненных полевок, чьи головы она приносила к порогу, поэтому она не стала возюкать птичку лапкой, а сразу деловито перекусила ей микроскопическую шейку. Воробей был сожран целиком под довольное утробное рычание. Когда я заглянул под стол, там сиротливо лежало одно перышко и клювик. Тогда я на секунду представил, что кошка выросла до размеров тигра, а я на нее наорал. Большая… хр-р!.. ошибка.

Малут не был размером с тигра, он примерно в два с половиной раза был крупнее обычной кошки. Однако двигался так же стремительно и совершенно. Прыжок — и он повис на шее человека. Страшный воль захлебнулся, перешел в мокрое бульканье. Я различил явный и сухой хруст, будто переломилась ветка. Ноги человека подогнулись, он упал на колени. К тому времени, как его сосед понял, что творится неладное, малут уже покончил с первой жертвой и прыгнул на вторую — прямо в лицо, оголив видимые даже в сумерках когти. Раздался звук, будто чем-то острым рвут натянутую простынь…

Тени смешались, заорали наперебой. Малут метался среди них, и я вдруг понял, почему этого смешного жирненького котика так боялись придворные. Он действительно легко… играючи легко мог убить человека — взрослого мужчину, не женщину даже, не говоря уже про старика или ребенка. Его когти вспарывали горла и животы сквозь одежду, трехсантиметровые клыки выдирали мясо и дробили кости. Действовал он не как бойцовская собака, которая фиксирует укус, повисая на руке человека — он именно убивал, грыз, царапал, разрывая кожу и мясо, и сразу переходил к другому мерзавцу. Он был силен и бесстрашен, как росомаха, и ловок и верток, как обычный кот.

Атли устремилась на берег. Я был уже тертый санкструмный калач, и понял, что она хочет напасть на врагов, пока есть подмога и паника, ибо это единственный наш шанс уцелеть, и, поднимая веера лунных брызг, кинулся следом. А в мыслях было: прирежут же котика, вашу мать!

Дочь Степи налетела, не чинясь, ударила черного в спину с оттяжкой.

Проклиная все на свете, я присоединился к ней, ткнул в спину одного, не слишком удачно — меч только вспорол рубаху; он развернулся, поднял тесак и кинулся на меня. Я отбил несколько ударов, но он был, конечно, дока и, раскусив, что я не умею фехтовать, начал меня теснить, а за его спиной творилась… котовасия, и я настаиваю именно на этом слове. Малут убивал, Атли — яростная кошка — чинила безжалостную расправу.

Мой противник наступал, я пятился, увязая в холодном песке; в какой-то миг я решил — что все, песенка моя спета, но умудрился упасть и не угодить под секущий удар. Начал отползать, затем, вспомнив старую и замшелую уловку, схватил горсть песка и метнул в лицо врагу. Он отшатнулся, а я, вскочив, ударил его гладиусом куда-то в солнечное сплетение, отпихнул ногой и запрыгал по песку к месту основной схватки.

Малут убивал молча. Атли кричала. Черные — вопили во все оставшиеся глотки.

Из клубка тел, в котором матово сверкало нагое тело дочери Сандера, отделился человек и кинулся на меня. Я выставил гладиус, но человек промчался мимо — а на спине его висел кот и терзал, и выглядело это страшно.

Еще один отделился от толпы — этот был поумнее, отдулся и побежал к темному силуэту лодки метрах в тридцати от шатра, но — увидел меня и замешкался. Все-таки нападавшие знали, что его сиятельство архканцлер — ну совсем не умеет драться холодным оружием. Черный принял решение и прыжком оказался возле меня. Тесак в руке метнулся в моем направлении, я парировал, пытаясь отступать. Человек надвигался, зачерненное лицо расчертили полосами струйки пота.

Он ударил, пробуя оборону, еще раз, я отбил, стараясь не уводить клинок в сторону — уж хотя бы этому научился; нельзя размахивать мечом как палкой, есть зона атаки и обороны, за которую опасно выходить. Черный кивнул со слабой улыбкой, обнажившей редкие зубы, и я понял, что сейчас последует финт, после которого мое тело сгодится только на корм рыбам.

Но сбоку налетел мохнатый клубок, повис на руке с тесаком, и я, не мешкая, ударил черного под грудину.

— Уар-р? — сказал малут, поднимаясь с песка. Он фыркнул и разразился серией чихов. Кажется, он полагал, что мог бы справиться и в одиночку.

Я взглянул в сторону шатра: там не было живых. Кроме Атли. Она подбежала ко мне, запыхавшись, и засмеялась весело и звонко.

— Ар-р! Волк Торнхелл! Оказывается… очень полезно иметь под рукой… домашнее животное. Например — кота.

— Фы-р-р-р! — сказал кот, встопорщив усы. Он одобрял.

Глава тридцать вторая

Время. Время — главный мой сегодняшний враг. Время отсчитывается в Варлойне двумя античными, тухлыми, как рыба, выброшенная на солнечный пляж, способами. Первый — песок. В больших залах дворца слуги в полночь и полдень переворачивают подвешенные к стенам массивные песочные часы с делениями-рисками, отмечающими каждый час. Подкрашенный кармином песок, похожий на струйку крови, ссыпается в нижнюю чашу, шшшух-шшух, тик-так… Второй способ еще более древний — время помогает отмечать солнце. На территории дворца есть несколько солнечных часов, — вертикальных, на стенах, и горизонтальных — на площадях, на мраморных тумбах, бесполезных ночью и в сумерки. Ноктурлабиум, посредством которого определяют время по звездам, тут не изобрели…