Евгений Шепельский – Архканцлер Империи. Начало (страница 57)

Мои брови недоуменно выгнулись. Хогг вскочил и принялся копаться в одежде.

– Так, это мое. Это ваше. Это мое. Это снова мое. Это ваше. Это снова ваше.

Мне выдали комплект: тяжелую морскую робу из кожи с деревянными пуговицами, шляпу с длинными полями и тяжелые перчатки. Такой же комплект, только меньших размеров, получил Шутейник. Правда, его роба все равно оказалась длинновата и вдобавок здорово пропалена на спине.

Мы переоделись в мирных рыбаков, скрыв мечи под робами, и надели шляпы.

– Ну и вон отсюда, – буркнула старуха.

Мы ушли.

Большая рыбацкая лодка ждала нас у нужного причала. Пройдя по скрипучим доскам вместе с проводником, давешним дядькой, мы спустились в лодку, где находились еще два человека, чьи щетинистые физиономии, как принято говорить, не внушали никакого доверия. Лодка была заполнена бочками. В бочках, конечно, лежала рыба – кажется, что-то вроде кефали, тускло блестела крупная окровавленная чешуя. Я подумал, что стоит сунуть в бочку таможенный щуп даже на глубину локтя, как наткнешься на нечто твердое – или мягкое, в зависимости от сути контрабандного груза.

– Ну? – спросил один из рыбаков.

Давешний дядька показал на нас рукой:

– Угу.

Рыбак кивнул:

– Ладно.

Затем все трое сноровисто принялись надевать на бочки крышки, скрепляя их ржавыми ободами и постукивая деревянными молотками. После двое заняли места на веслах. Дядька кивнул мне на другое сиденье, кажется, на лодках их называют банками:

– Ты, здоровый, гребешь со мной. А малой хогг пусть крутит дули водяным.

Велеречиво, ничего не скажешь.

Я взялся за весло.

Мы отчалили в сумрак, к белой громаде Норатора, видневшейся в двух километрах от нас.

Глава 35

– Нет! Нет, нет, и не просите! – взревел Бантруо Рейл. Как и все хогги, он был краснолиц, глазаст и имел темперамент динамитной шашки, брошенной в костер. – Я не могу этого сделать даже за все золото мира! Даже за тысячу крон – нет! Даже за полторы – нет! За две – может быть. Тысяча семьсот – последняя цена!

– Хм, – сказал я.

Дело происходило в редакции, или, как называл это место Шутейник, в печатне газеты «Моя Империя». Подвал доходного дома был разделен на секции, и в одной, самой крохотной, помещалась непосредственно редакция, где работал при тусклом свете лампы, согнувшись в три погибели, бледный студент Макио – человек, журналист, редактор, корректор, уборщик, грузчик, мальчик на побегушках и все прочее, что могло взбрести на ум владельцу газеты – дяде Шутейника Бантруо Рейлу. Поскольку все университеты в Санкструме закрылись, студенты-недоучки разбрелись кто куда и брались за любую работу.

В отдельном закутке сидел сам Бантруо, у него был кабинет с зарешеченным окошком вровень с булыжниками мостовой, стол с кипами бумаг, и даже мусорная корзина, и стены, залепленные старыми выпусками газет. Здесь он принимал разносчиков сплетен и, если сплетен было маловато, придумывал интересные истории сам.

Другие части подвала были разделены на большие секции кирпичными стенками. Секция для чистой бумаги. Секция для огромного печатного пресса совершенно допотопной конструкции с утяжелителем в виде тяжелой булыги, обмотанной ржавыми цепями. Секция для литья букв. Наборная секция. Всего на Бантруо Рейла работали три хогга – наборщик, литейщик и гравер-художник (все – его близкие и дальние родичи) – и один человек, и, судя по изъеденной молью изумрудной безрукавке, дядюшка Шутейника был тем еще скрягой. Остатки красноватых волос торчали по бокам его багровой плеши то ли как рожки черта, то ли как высохший лавровый венок.

Я ожидал, что в печатне окажется Амара, Бернхотт или Литон – но, увы, там были только работники редакции и крикливый владелец-редактор. И никто из моих друзей сюда не наведывался. Пропали они, видимо, в Лесу Костей, или закрутил их вихрь войны между фракциями Коронного совета… И от этого незнания, как они, что с ними, я ощущал себя крайне хреново. Я привязался к ним, а кое к кому, признаюсь честно, более чем привязался… И, пожалуй, мне уже плевать было на выбитые зубы и иссеченное оспинами лицо…

– Хм… – повторил я и переглянулся с Шутейником.

Гаер незаметно мне подмигнул, мол, вы на верном пути, мастер Волк, продолжайте, продолжайте обработку.

Впрочем, это еще неизвестно, кто кого обрабатывал – дядя Шутейника был тертый калач и мог проглотить противника вроде меня с потрохами.

– Вы же меня погубите! – вскричал дядя, наверное, в десятый раз, точно кот тараща на меня блудливые желтые очи. – За какие-то две, ну, пусть тысячу семьсот крон золотом.

– Дядя! – с нажимом произнес Шутейник.

– Дядя! – с нажимом произнес я, повторяя истину, которую пытался вдолбить Бантруо Рейлу. – У нас нет ни гроша. – Говорил я фигурально, ибо гроши как раз у нас были, но их едва хватило бы на покупку трех-четырех экземпляров «Моей Империи» – четырехстраничной газетенки, отпечатанной на скверной, зернистой, пахнущей крашеным деревом бумаге.

Бантруо Рейл всплеснул толстыми руками, почти достав пальцами низкий кирпичный потолок со следами недавно сметенной паутины. Глаза у него при этом заинтересованно блестели.

– Я это понимаю, и понимаю хорошо. Но чем же вы будете расплачиваться, а? Жалкие две тысячи… ну, пускай тысячу семьсот, можно занять в банке любого дюка под небольшие совсем проценты… Процентики… Двадцать, тридцать процентов в месяц, не больше. Можно заложить, к примеру, родовой замок… Или земли. Или деревеньку…

Я показал хоггу раскрытые ладони, хотя с таким же успехом мог продемонстрировать ему пару кукишей.

– Вот все, чем я богат на данный момент.

– То есть у вас ничего нет.

– Так точно. А вон там, – я указал пальцем на окно вровень с мостовой, – лежит империя Санкструм. Завтра она станет моей, если я возьму мандат в храме Ашара. Мандат охраняют, и меня туда не пропустят, но, как я вам уже сказал, ваша газета послужит мне пропуском. Таким образом, я предлагаю вам, Бантруо Рейл, работать на перспективу. Вы понимаете, насколько вам будет хорошо, если за вашими плечами окажется мощь всей Империи? То есть вам будет не просто хорошо, а очень хорошо вам будет!

У актеров это называется «работать за титры», то есть сниматься в известном проекте за гроши, а истинную оплату взять славой и бонусами, что посыплются после успеха проекта. Так делают самые умные, и лишь дураки требуют все и сразу, и, конечно, ничего не получают.

Он все понимал, старый прохиндей, понимал даже лучше, чем я сам. Он не выглядел глубоко встревоженным: скорее, предельно заинтересованным, понимал, что дело, которое предлагаю, – случается лишь раз в жизни. В глазах его разгорался огонь азарта.

– Но вы сознаете, Торнхелл, что будет со всеми нами, если затея ваша не удастся? Вас убьют, мою редакцию сожгут, работников разгонят, а меня посадят в кутузку и уже потом убьют. Но, может быть, убьют и сразу – вот не знаю, зависит от того, какая из фракций за мою редакцию первой возьмется… И что же все-таки я получу?

– Очень много. Если все удастся, я вознесу вас, Бантруо Рейла, на самые высоты…

– На какие высоты? Давайте говорить конкретно – на какие именно высоты вы меня вознесете? Потому что я сам, например, своей личной персоной, могу встать на стул – вот! – Он встал на скрипучий рассохшийся стул и уперся лысой макушкой в кирпичный свод. – А могу, если захочу, подняться даже в самую высокую башню Варлойна, хотя меня туда и не пустят, но деньги, они, знаете ли, открывают любые двери. А если дела наши не завершатся успехом, меня лично поднимут на высоту виселицы!

– Дело завершится абсолютным успехом. Я знаю это.

– Ой ли! Ой ли! Так на какие высоты я поднимусь?

Вместо ответа я прошелся по тесной каморке владельца «Моей Империи».

– Сколько еще газет, ваших конкурентов, имеется в Нораторе?

Дядя Бантруо показал два пальца, опрокинув со стола жестяную мятую кружку, откуда выплеснулась столовая ложка красного вина.

– «Южный рассвет» и «Громобой»… Так что же я получу?

– И обе преуспевают больше вашей газеты?

Пузатый хогг огласил подвал трубным гласом:

– Не нужно мне этого говорить! Зачем ты, Рейл-младший, бессемейный, привел ко мне громаду, которая меня оскорбляет? Бумага нынче очень дорога, мальчишки-газетчики дороги, сборщики сплетен дороги. Свинец для литья букв дорог! Статьи дороги! Золотари – и те дороги! И поэтому кругом – дерьмо! А еще этот черный мор вокруг… И ты, Рейл-младший, приводишь ко мне авантюриста, предложение которого может обернуться для меня смертью! А о моей жене и детях ты подумал? Что случится с ними, если я пойду по миру? У меня почти трое детей!

Шутейник поймал мой взгляд и покачал головой. Никаких детей у дядюшки Бантруо не было, он придумывал на ходу, набивая себе цену.

Ушлый прощелыга.

Я нетерпеливо кашлянул, и дядя Бантруо, немедленно прервав излияния, вновь спросил:

– Так вы говорите, я получу нечто весомое?

Вместо ответа я прошелся по каморке, делая вид, что обдумываю нечто важное, хотя это самое важное я обдумал и обсудил с Шутейником еще позавчера.

– Я придам вашей газете статус главного имперского органа печати. Это значит – тираж… Да, запомните это слово: количество отпечатанных экземпляров называется «тираж»! Так вот: тираж вашей газеты будет выкупаться мной лично и распространяться бесплатно. Вместо пятисот – тысячи экземпляров, какими вы сейчас пробавляетесь, я регулярно буду заказывать у вас две тысячи. Дальше – больше. Газету я направлю во все области Санкструма, и по мере ее продвижения тираж будет увеличиваться… Три тысячи… Четыре тысячи… Затем – пять тысяч. Такого тиража наверняка не имеют оба ваших конкурента, вместе взятые. И учтите, я буду выкупать весь тираж по хорошей цене!