Евгений Шепельский – Архканцлер Империи. Начало (страница 53)

– Это мелочи, мастер Волк, через заставы мы проскользнем, не одна госпожа Амара это умеет… Вам в Норатор надо, время истекает.

– А за какие фракции стоят граф Сегвен и граф Роурих?

Маленький гаер беспокойно повертел головой:

– Вот уж не ведаю… Ведаю только, что отсюда нам лучше побыстрее уйти. Запах тут какой-то нехороший… Плохо тут… очень…

Я снова воскресил в памяти записку:

«Коронный совет:

Трастилл Маорай – глава фракции Умеренных. Выбрали Торнхелла подло.

Дремлин Крау – глава фракции Великих. Выбрали Торнхелла подло.

Таренкс Аджи – глава фракции Простых. Воздержались от выбора Торнхелла благородно…»

Таренкс Аджи – моя последняя надежда, он один из Спасителей Санкструма. Проникнуть в Норатор – полдела. Основная задача – взять мандат в охраняемом, как я узнал от Ренквиста, храме Ашара, а для этого понадобятся средства и люди. Так что помощь благородного Аджи и не менее благородных Простых мне очень пригодится. Да и потом, это ведь с подачи Аджи, как полагаю, санкционировали мое вселение в Торнхелла. И, как уже говорил, мое исчезновение из Выселок дает мне дополнительный козырь при торговле – Простые и Аджи, эти Спасители, должны понять, что я не буду слепо плясать под их дудку.

Мы прошли еще метров пятьсот и начали подниматься на холмистую гряду. Я оглядывался на лес, затем стиснул зубы и повторил слова Шутейника: Амара, Бернхотт и Литон – люди тертые. Если живы – выберутся.

– Тут есть неподалеку деревенька, – сказал гаер. – Если карантин вокруг нее не сладили, мы туда заявимся, трактир там – «Полная луна», здоровецкий! Денег нет, а есть хочется… Я спою несколько песен, а вы мне будете подпевать. Там на самом деле просто. Я буду петь комические куплеты и жалобные песни – то и другое лучше всего подходит крестьянам подле Норатора, о нынешней политике лучше не особо тут… И чем проще песни – тем лучше. А вы – подхватывайте и повторяйте последнюю строку. Вот так:

Пошел я в город без порток, Поскольку отдал их в залог. Теперь боюсь, что без порток В трактир не пустят на порог.

– Ну, подпевайте! А вот философическая:

Когда-то был я королем, Теперь же – стал золотарем. Дерьмо таскаю из сортира, И вижу в нем основу мира!

– Очень ее крестьяне любят. А жалобная – вот такая:

Устал, несчастный, я пахать, Хочу уж лечь я на кровать И умереть, забыться сном, В котором буду богачом.

– А лучше того будет, когда еще отобьете ритм о бедра ладонями и начнете легонько так приплясывать да каблуками о пол постукивать. Да, шпагу стоит зарыть в лесу перед деревней, иначе вопросы к нам возник… Ох!

Мы стояли на спине гряды, метелки трав овевали ноги. Внизу распростерлось поле – вспаханное и уже, кажется, засеянное и бороненное, ибо я не увидел огромных комьев земли, какие обычно выворачивает плуг.

– Ох ты ж…

Поле – достаточно широкое, похожее на выпуклую спину зверя-великана, было усыпано мертвыми. Навскидку считая, было их куда больше сотни. Из земли торчали копья, щиты. Блестели тускло осыпанные землей доспехи. Я увидел позы, в которых лежат покойники, и сдержал ругательство. Кошмар изломанных рук, ног и голов, торчащих под неестественным углом… Упавших топтали лошадьми, ломали тела, затем, спрыгнув, скорее всего, добивали. Никакой жестокости, повторюсь уже в который раз. Сплошной прагматизм – в данном случае стояла задача уничтожить врага, а не взять его в плен.

Шутейник потянул носом, сморщился.

– Вот, значит, что я чуял… Угу-у-у… Хорошенько пощипались, и недавно… двух часов еще не прошло…

– Два часа назад? – Я вдруг почуял неладное, начал оглядываться. – Слушай, друг. Мы ведь тут стоит на открытом…

Поздно. Вдали раздался топот копыт. Из перелеска в полукилометре от нас вылетели всадники – числом около десятка. Блеснули, как водится, доспехи. Проиграл зловещую ноту ненавистный рог.

– Дворяне! Снова…

– В лес, Шутейник!

– Не успеем!

– В лес!

Мы помчались обратно, кубарем слетели с холма, и дернули к мертвой зоне Эльфийской тоски. Но стук копыт нагонял, снова раздалась визгливая рулада рога.

Я оглянулся. Всадники были уже неподалеку. У некоторых густые бороды или усы, и почти у всех – следы крови на лицах и на мордах коней. Недавно вышли из схватки, не успели еще отмыться. Выжидали. Нас выжидали.

Ну да, вот так, видно, оно и закончится… Без попутчиков – кроме Шутейника, без сочувствующих, без лишних зрителей… Да без никого, мрази вы этакие! Как же погано подыхать вот так, ощущая свое бессилие… это так паскудно, что хочется кричать в голос.

Поздно. Не успеем мы в лес. Я развернулся и обнажил клинок. Я могу сделать одну-единственную вещь сейчас – умереть достойно…

– Ай! – вскрикнул Шутейник.

Я видел оскаленные рты, занесенные булавы и пики…

Но… у подошвы холмистой гряды появился другой отряд, числом поболее – на черных как ночь рослых лошадях. Пришельцы не дули в боевые рога: молча разогнав коней, они ударили во фланг моим убийцам, снесли их мощным ударом. Я увидел, как бородач, что несся на меня первым, улетел куда-то в сторону, вышибленный из седла пикой. Еще одного пронзили копьем, третьего срубили ударом меча в лицо. Я от неожиданности упал на землю, удержав шпагу. А рядом со мной, буквально в пяти метрах, происходила натуральная мясорубка. Тридцать против десяти – расклад очевидный. Три десятка порубили десяток моих преследователей на кровавый фарш меньше чем за минуту. Уничтожили всех, добили выживших, затем направили коней к нам.

– Торнхелл! – крикнул кто-то.

И весь отряд ринулся на меня. Откуда-то взялась сеть с крупными ячеями, и меня запахнули в нее, как огромную рыбу, вырвав шпагу из руки. Шутейника же просто отбросили в сторону, будто ненужного малька, и я увидел, как шея его подогнулась с хрустом, мгновенно безжизненно выпучились глаза, распахнулся рот, и оттуда выпал бледно-розовый язык.

Я заорал в ужасе, но сеть поддернули, натянули, опутав меня так, что я почти не мог шевелиться и едва дышал, прижав колени к груди.

– Этот сдох! – услышал я вскрик.

– Плевать, нужен Торнхелл.

Затем отряд устремился вдоль гряды.

Меня не убили, однако я умудрился попасть в плен.

Один.

Глава 33

Меня тянули в сетях меж двух коней.

Воины, что спасли меня и пленили, были массивные, на всех добротные панцири, прикрытые красными тряпками – не помню, как они называются… Кажется, сюрко… да-да, сюрко – тканевое покрытие, что спасает одоспешенного рыцаря от солнца, и оружие у всех основательное. Щиты, подвешенные к седлам – в щербинах: ясно, что это следы того самого боя, последствия которого мы с Шутейником узрели.

У-у-уххх!.. Как же быстро все происходит.

– Эй, – крикнул я. – Эй!

Меня проигнорировали, даже головы не повернули в мою сторону. Средневековые терминаторы, чтоб их…

Скачка заняла около десяти минут. Всадники устремились в проход меж холмами, мелькнула какая-то деревушка – может быть, та, о которой рассказывал Шутейник. Возделанные поля. Перелесок. И снова поле – теперь уже заросшее дикой высокой травой. Там высился полукруг серых камней – высоких, с заостренными кончиками. Когда мы приблизились, я понял, что это мегалиты, поставленные некогда какими-то племенами, или магами, или друидами, или черт знает кем еще. Вблизи показалось, что это вылезли из земли пальцы какого-то чудовища. Между «пальцами», расположенными полукругом, находился огромный шатер из красно-белой ткани. Дальше, за мегалитами, я увидел еще шатры разных цветов – числом много более десятка, дымящие казаны, стреноженных коней и множество людей, которые расшнуровывали, снимали доспехи. У полосатого шатра меня бросили на землю и распеленали, затем поставили на ноги – совсем не так любезно, как это делали прихвостни Ренквиста.

– Это он? – услышал я за спиной.

– Да.

– Высокий…

Говорили, несомненно, обо мне.

У входа в шатер трепетал на длинном красно-белом полосатом древке штандарт – ласка, держащая в лапах солнечный диск.