Евгений Шепельский – Архканцлер Империи. Начало (страница 33)

За окном уже бушевала гроза, ветер вздымал малиновую занавеску. Как там Амара и Шутейник? Куда их отвели? Что с ними?

– Гуго фон Хабенихт. Но лучше зовите меня Аран Торнхелл.

– Хм. Ну, пусть будет Торнхелл. Вижу, маска уже приросла к вам, и это хорошо… с одной стороны. Что предложили вам те, кто соблазнил вас стать крейном Торнхелла? Что за кость вам бросили?

– Деньги, женщины, вино. – Об интересной работе я умолчал. Не хотел я раскрывать свою личность раньше срока, не зная, что уготовил мне Ренквист.

Уголки губ барона дернулись в презрительной усмешке.

– Как предсказуемо глупы эти Спасители Санкструма… Банальные удовольствия от банальных умов.

– Меня не спросили перед вселением, чего я хочу. Потом уже накормили посулами.

– Вот как?

– Мое тело умерло.

– О, сочувствую. Кто вы?

– Человек.

– Из далеких мест, несомненно?

– Из очень далеких.

– Может быть, из других… миров? В истории магии, как я помню, допускался перенос душ через миры.

– Может быть.

В его глазах зажглись огни неподдельного любопытства, он хотел бы расспросить меня о тех, других мирах, однако его дело ко мне не терпело отлагательств. Поэтому он ограничился вопросом:

– В вашем мире все так же, как здесь?

– Люди везде одинаковы, – сказал я. – Мы, видите ли, уже лет семьдесят живем под угрозой тотального исчезновения.

– Войны? Болезни?

– Войны. Тяжелая магия.

Концепцию ядерной бомбы он бы не понял.

– Тяжелая магия, гм… – Он постучал пальцем по ножнам моей шпаги. – А сами вы чего хотите, Торнхелл? Есть у вас мечта? У каждого достойного и деятельного человека есть мечта, и он следует за ней… если он, конечно, достойный и деятельный человек.

Тут он меня поймал. И правда – есть ли у меня мечта? Моя земная жизнь неслась столь стремительно, что я глядел под ноги, и, фигурально говоря, не мог разогнуться. Какие там мечты… А сейчас как – есть ли у меня мечта? Пожалуй, все еще нет. Или… Актуальная моя мечта – добраться до Норатора и завладеть мандатом. А потом я задумаюсь, как обустроить врученную под мою власть страну и не умереть. Хм, пожалуй, – не умереть раньше срока и есть моя мечта.

Я ограничился тем, что неопределенно пожал плечами. Он щупал меня вопросами, и от моих ответов зависело, оставят ли мне жизнь. Договориться с ним не получится, вернее – он из тех людей, что будут гнуть свою линию бесконечно.

– А вот у меня есть мечта. Я хочу стать императором Санкструма в первом поколении, создать новую династию и вместе с ней – общество справедливое для всех и каждого. Без излишков. Излишки есть грех, от излишков человек впадает в разврат и ересь и перестает трудиться. Все должно быть… сообразно.

Ну, у тебя-то их навалом, излишков-то… Юпитер такой Юпитер…

Он пробарабанил пальцами по ножнам и заглянул мне в глаза.

– Меня называют Корчеватель, Торнхелл. Ренквист Корчеватель. Я корчую пороки. Богатство. Ереси. Неравенство. Все это пороки, которых не будет в новом Санкструме; все это пороки, которые я выкорчевал в своих землях.

Угу, Савонарола тоже корчевал, пока его самого не выкорчевали.

– Я ввел новые, актуальные нормы права. Я уничтожил на своих землях сословия и ввел обязательный труд для каждого гражданина. Я строг, но справедлив. Виселицы – для устрашения, вы, верно, их видели… Временная мера. Мои подданные вежливы и заняты работой. Все заняты работой. Равны перед законом все, и не важно, кто ты – мастеровой, крестьянин, священник, купец или сам судья. Я добился больших успехов. На моих землях нет голодных и нуждающихся. На моих землях никогда не бывает голода. На моих землях никогда не бывает преступлений. Я выкорчевал всех деликвентов, сиречь людей вредных, кои ведут себя скверно – буянят, грабят, дерутся, может быть, даже совершают убийства, спят друг с другом без заключения должного брака…

Да ты прямо как Фридрих Вильгельм Первый, только со своей сумасшедшинкой…

Ну и как вести себя? Льстить? Нет, не поверит. Скорее, наоборот, заподозрит, что я не одобряю… Он ведь говорит, чтобы убедить меня в своей правоте, чтобы я ощутил величие замысла, который распространяется на весь Санкструм.

Я сказал:

– А как же инвалиды и больные, которых вы забираете… куда вы их забираете, кстати? Меня уверяли, что вы их куда-то забираете. Я присматривался и не увидел инвалидов, больных и глубоких стариков. Пожилые люди есть, но стариков – нет.

Серые глаза мазнули по мне – быстрее, чем схлопывается диафрагма фотоаппарата.

– Чушь. Наслушались ерунды. Больных забирают в общественные больницы, где их подвергают… лечению. За мой счет! Инвалидов и детей-сирот – в работные дома, где дают им посильную работу. Это лучше, чем если бы они висели на шее у родных или просили милостыню, так ведь, Торнхелл? И для меня лучше, и для государства. Я за свой счет обучаю всех считать, писать. Переучиваю на нужные мне профессии. Кто переписывает книги, кто клепает стрелы для арбалетов, кто варит лекарства. Старики шьют одежду, занимаются посильным трудом в «Домах радости». При должной организации труда и должной же дисциплине у меня получилось очень действенное общество, где каждый на своем месте. И так будет со всем Санкструмом, разумеется. А как же иначе? С вашей помощью… – Он улыбнулся мне уголками губ.

Маньяк-утопист. Думает, что нашел панацею от несправедливости общества, – только побочки от этой панацеи некислые. О господи, неужели и я могу стать таким маньяком? Нет, черт, не хочу… Какую еще помощь он от меня хочет?

Он вскочил, завелся, рывком придвинул кресло к окну.

– Вы еще скажите – я жгу книги и противодействую прогрессу, как говорят обо мне клеветники. Да-да, прогрессу! Наслушались дуростей! Противодействовать ему – значит пилить сук, на котором сидишь. Нужно развиваться, иначе проиграешь. Напротив, Торнхелл, я за всемерный прогресс. – Он рассмеялся чистым серебряным смехом. – Я вывел формулу всеобщего равенства. Церковники и дворяне не имеют у меня власти. И не будут иметь по всему Санкструму, когда я стану императором. Я продвигаю на руководящие должности лучших и отбираю их – и буду отбирать – только по уму и смекалке! Я развиваю и буду развивать науки и ремесла, я буду обучать свое население в школах и университетах. Должны быть чистота и дисциплина. Это обязательно. Это главное. Дисциплина и чистота ведут к чистоте души. Школы. Лучшим – университеты для продвижения в науках. Тот, кто осилит университет – тому больше почестей, больше денег, больше возможностей. Мои земли сейчас богаты. Я торгую – даже в эти тревожные времена, Торнхелл, я имею крупный доход с торговли, с ремесел, которые развивают мои люди.

Он подошел ко мне скорым упругим шагом и заглянул в глаза, прихватив под локоть.

– Вы понимаете, какую империю я построю? Обязательный труд для каждого гражданина, не важно, кто он будет согласно отжившей этой мерзости – сословиям. Честность. Чистота. Дисциплина. Денег по минимуму – не до́лжно копить богатства, когда надо отдавать себя всего делу служения отечеству! Да, и запреты: пить, курить эльфийский лист, сношаться с кем угодно, играть в азартные игры… Но запреты эти – лишь для того, чтобы вытесать из человеческого обрубка настоящего человека!

Угу, а еще для того, чтобы упрочить свою власть. Чем больше у человека запретов – тем вернее он превращается в покорного робота. Чем меньше денег – тем больше он зависим от руки дающей. Знаем, проходили.

– Народ у вас благоденствует, – сказал я.

– Конечно! – с энтузиазмом воскликнул барон. – Я знаю, что нужно народу. В соседних землях, что принадлежат короне Растаров, крестьяне и горожане не умеют читать, подписываются крестиком и отпечатком пальца; это глупое, непослушное, суеверное стадо.

А у тебя, Ренквист, стадо умное и послушное. Вышколил. Когда человека зажимают в жесткие рамки, он превращается либо в тупого робота, либо сходит с ума. Чем отличаются твои крестьяне от зомбированных дэйрдринов?

Вином от барона не пахло. Он был трезв-трезвешенек. Не читал ли он «Равенство» Беллами или что-то подобное? Впрочем, подобных книг в любом мире, населенном разумным существами, пруд пруди. Беда, когда такие книги попадают в руки одержимых, которые по ним пытаются выстроить справедливое общество.

Ренквист подошел к окну, отбросил занавесь и уставился на блеск молний.

– Я несколько лет обучаю своих людей воевать, кую доспехи, оружие. У меня большая, боеспособная армия. Но все для благого дела. Скоро я буду готов отразить любую атаку. Пусть даже Адора явится через море или Рендор рискнет нарушить границы… А когда я возьму власть над Империей, я увеличу армию в десять раз и смогу нести свет нового знания в другие страны…

Я налил еще кубок и выпил медленными глотками. Кажется, у меня начали неметь ноги. Странное ощущение.

Гроза и не думала сбавлять напор. В мелкие цветные стекла колотили дождевые капли.

Другие страны… Да ты, братец, еще и завоеватель к тому же… Успешный псих-одиночка.

– Хорошо… – сказал я осторожно, – чего вы хотите от меня?

Он подлетел, схватил за локоть, рывком заглянул в глаза, снова отошел к окну. Взволнованно заходил у подоконника, поскрипывая сапогами.

– Когда вы станете архканцлером – а вы им несомненно станете с моей помощью, – вы не будете мне противодействовать, а, напротив, немножко поможете… В особенности я попрошу вашей помощи в отношении тех вопросов, кои будут касаться Растаров… Да-да, я имею в виду всех членов августейшей фамилии, не только коронованного кретина. Более я ничего не прошу. Все ведь случится быстро.