Евгений Шепельский – Архканцлер Империи. Начало (страница 30)

– Люди Ренквиста, – шепнула Амара, кивнув на навес. – Молчи, я сама все решу. Хогг, к тебе это тоже относится! Закрой клюв и не щебечи!

– Тиу! – тут же донеслось из повозки.

Мне пришла на ум мысль, от которой я похолодел.

– А если те, кто едут за нами, – тоже люди Ренквиста, Амара?

Уродливая проводница взглянула на меня серьезно. Крылья носа расширились.

– Ты скрывал от меня, что досадил Ренквисту? И потому тебя ищут?

– Нет. Я не имею касательства к Ренквисту. Просто предположил.

– Если это не его люди – они не поедут за нами. Ренквист не любит на своих землях вооруженных дворян. Очень не любит. А преследуют нас, милый господин, несомненно, дворяне, которым ты чем-то насолил.

Ага, еще и соусом табаско им задницы наперчил. Но я не хочу говорить тебе, Амара, про свое архканцлерство. Пока – не хочу.

Человек в сером мундире встретил нас любезно – поднялся и осмотрел шарабан лично, едва в сумки не заглянул. Спросил, по какому делу направляемся в земли владетельного барона. Амара ответила – проездом, назвала выдуманные имена, сказала, что хотим заодно посмотреть, как цветет благословенный край под руководством великого человека. У меня уши чуть не завяли. Однако серый господин принял слова абсолютно серьезно, выписал пошлину на въезд и за переезд, и велел заводить лошадок и шарабан на паром.

Затем сверился с какими-то записями в амбарной книге, для чего долго ее листал, мельком глянул на нас, подозвал одного из солдат и что-то сказал. Солдат кивнул, уложил алебарду на плечо и перешел на паром.

Я был как на иголках, время от времени оглядывался, сдерживая силой воли нервную дрожь.

Однако человек в сером мундире терпеливо дождался, пока на паром не заедут две подводы, которые мы обогнали, и только затем дал приказ отправляться.

Паром со скрипом отвалил от дощатого причала. Мускулистые руки паромщиков тянули просмоленный канат.

На вершине холма начали появляться черные точки – одна, две, три… десять! Поедут вниз? Или…

Они не поехали.

Зато мы отправились прямиком в ад.

Глава 20

Знал бы, чем все обернется, – ни за что не сунулся бы к Ренквисту, о нет, предпочел бы остаться на том берегу и вступить в обреченную схватку с головорезами из дворянского сословия. Ну нет в этом мире чудовищ, кроме людей, – да только от этого не легче; вот право, какое дело человеку, кто спровадит его на тот свет: стозевное чудище или головорез благородных кровей? Конец-то один.

С самого начала я говорил Белеку, что не боюсь трудностей и заряжаюсь от них. Не врал. Однако я не боюсь тех трудностей, на которые могу повлиять, которые могу исправить. Попади я в кресло архканцлера и получи рычаги власти – чувствовал бы себя как рыба в воде. Но сейчас я был все же марионеткой, которую дергали за веревочки, да еще норовили пришпилить где-то в области сердца, а я… а что я? Я отдался на волю судьбы и никак – ну просто никак не мог повлиять на обстоятельства.

Над головой изломанными тенями проносились чайки. Давно я не слышал их клекота. Солнце парило, скатываясь к горизонту раскаленной монетой. Я прижал шпагу к боку и, облокотившись о перила, вдыхал речной воздух.

Амара взглянула на таможенную контору, подняла голову, оглядывая всхолмье. Точки уже исчезли.

– Они объедут земли Ренквиста и попытаются перехватить нас с другой стороны границы. Мы должны успеть раньше, мы успеем раньше – тут, – она показала рукой вперед, – владения Ренквиста простираются всего на двадцать миль, надеюсь, проедем их и чертову его столицу без приключений и значительно сократим путь до Норатора. Дерьмо собачье, Торнхелл, мне легче таскать каштаны из огня, чем вошкаться с тобою!

Однако я уже понял – она будет со мной до конца.

По многим причинам.

Паром тянули к деревянным пристаням. Там покачивались многочисленные лодчонки и несколько баркасов с мачтами, на которых серели скатанные паруса. Один баркас недавно прибыл – из него по мосткам сносили в плетеных корзинах рыбу, серебряно блестела чешуя. На покатом, укрепленном тесаным камнем берегу громоздились деревянные сараи с глухими окнами. Меж сараев дымили костры, сушились сети. Резко пахло рыбьими потрохами.

Мы вывели шарабан на хорошо мощенную, ровную, без бугров и ям дорогу, полого поднимавшуюся от берега. Парнишка в салатовой робе, стоя окарачь, выпалывал железным штырем сорняки, росшие на обочине. Завидев нас, поднялся и отвесил поклон:

– Здравы будьте, милостивые государи!

Амара не ответила, Шутейник хмыкнул, а я промолчал, хотя и удивился. Мы поднялись на скат и увидели, что мощеная дорога продолжается – уводит вглубь владений Ренквиста, теряясь меж застроенных сельскими домами холмов. Выглядела она несколько у́же Серого тракта и, судя по камням, которые еще не стерты сапогами и башмаками, копытами и колесами, проложена была не слишком давно.

Не является ли Ренквист одним из Спасителей Санкструма, к сообществу коих относил себя Белек? Получился бы интересный сюрприз.

На речном берегу располагался небольшой рыбный промысел – дома-сараи, коптильни, разделочные цеха.

Хогг покрутил головой, потянул рыбный воздух носом-картошкой и сказал:

– Хочу сыра.

Амара сумрачно на него посмотрела:

– Могу предложить только тумаки. Дай, кстати, свои вилки. Пойду поищу кузнеца. Ждите здесь и ни с кем не говорите.

Она удалилась в сторону деревни. Я уставился на промысел: работники – все в салатовых робах – чистили, резали, потрошили рыбу, другие развешивали ее над кострами для копчения, третьи раскладывали на досках потроха для сушки, четвертые – бросали уже высушенные потроха и чешую в дымящиеся котлы – вероятно, варили клей. Насколько помню из истории, рыбий клей использовали во многих областях, включая… поклейку боевых луков. За работниками присматривали двое солдат в сером.

К нам подбежал пес – маленький рыжик с мордой кирпичом, похожий на терьера. В зубах он держал удавленную крысу. Он осторожно положил крысу на камни дороги и тявкнул, словно хвастаясь. Ошейник на нем был кожаный, с блестящими клепками.

Гаер прищурился:

– Спасибо, дорогой, но я хочу сыра.

По дороге проскакал давешний солдат. Он оставил где-то свою алебарду. Подковы поджарой лошади выбивали искры из камней.

Шутейник проводил его взглядом и чуть слышно хмыкнул.

Мимо прошли двое работников в салатовом. На ходу раскланялись со словами:

– Здравы будьте, господа проезжающие!

– Ну и вам – никакой дизентерии, – откликнулся я.

Вернулась Амара – злая донельзя.

– Кузнец уехал в столицу, сегодня там большой праздник Корчевания, а подмастерья не берутся за работу для проезжающих… боятся без начальника связываться с иностранцами. Чертово дерьмо собачьего дерьма! – Она бросила меч в шарабан. – Торнхелл, положи туда же свою ковырялку. Шутейник, не смей доставать свои ножи в пределах земель Ренквиста. Видели, таможенник отправил нарочного? По всему пути за нами будут следить.

Я отстегнул шпагу – и в самом деле ненужную для меня ковырялку, и уложил в шарабан.

– Ренквист что, параноик? Следит за каждым приезжим?

Амара пожала плечами:

– Это его земля, его правила. Здесь нельзя целоваться на улицах, пить вино, открыто произносить бранные слова… твою мать. Прелюбодеяние здесь карается смертью, впрочем, это к нам не относится. Хогг, выбрось обломки лютни. Музыку здесь могут исполнять только местные.

Совиные глаза Шутейника мигнули.

– Хотя я бывал тут давно, но все это мне известно, госпожа Тани. Да-да, на меня ты можешь положиться. Но свою разбитую девочку я оставлю – пусть поспит в шарабане.

Я бросил зло:

– Я могу помочиться у обочины?

Амара подумала и сказала серьезно:

– Тебе следует найти для этого кусты. – Оглядев рыжего пса, сидящего подле крысиного трупа, она рявкнула: – Пошел вон, я не голодна!

Проехав деревеньку, Амара направила нашу повозку по обочине, чтобы неподкованная лошадь не сбила копыто о камни. Я было попытался перехватить вожжи, но рябая проводница сказала, что через земли барона проведет нас сама, мол, ничего не трогай. Я отстал и сел на козлы рядом. Под глазами Амары залегли тени глубокой усталости, и мне это не нравилось.

По дороге шло оживленное движение в обе стороны – конники в серых мундирах, салатовых и фиолетовых робах, подводы, груженные разными товарами, шарабаны, фургоны. Видно было, что край Ренквиста живет активной жизнью, во всяком случае в том, что касается производства и перевозки товаров.

Солнце уже клонилось к закату. Мы миновали несколько деревень и повсюду видели занятых работой людей – взрослых и детей – в салатовых робах. Замечая нас, они останавливали свои дела и рассыпались в поклонах. Кузнецов, однако, нигде не было – все более-менее значимые люди деревень уехали в город на празднество. Местность выглядела несомненно процветающей – тучные стада коров, овец и свиней, множество кур и гусей, великолепные ухоженные сады с яблонями, вишнями, сливами и густыми смородиновыми кустами. Отнюдь не похоже на картинки из «Страдающего Средневековья»: ярко, богато, но… из земель Ренквиста будто вытравили жизнь, веселье, радость. И все из-за этих чертовых людей в салатовых робах, которые без улыбок, с одинаково спокойным выражением лиц раскланивались с нами, как роботы, следующие одной программе.

И всюду, где мы проезжали, я чувствовал изучающие взгляды. За нами следили. Нас сопровождали, нас передавали от соглядатая к соглядатаю.