Евгений Шепельский – Архканцлер Империи. Начало (страница 21)

Я спросил, кто на нее напал. Ответ был краток и беззлобен:

– Крестьяне.

– Крестьяне? То есть это не разбойники?

– Сейчас многие крестьяне… шумят. Деревни разоряются, горят, крестьян закабаляют дворяне. Смута. Народ бежит из Санкструма.

– Я дрался с мужчиной, у него на лбу было…

– Клеймо. Да, он каторжник. Собрал вокруг себя банду. Хорошо, что ты прирезал главаря, – они растерялись, мне удалось расправиться с ними. Жаль несчастных.

Я не поверил ушам – ее ведь хотели изнасиловать, а затем, как это бывает среди банд, скорее всего, убили бы, предварительно изуродовав!

– Несчастных?

– Они бараны, глупцы. Пошли за вожаком. У них семьи в окрестных селах. Мне жаль их всех.

– Семьи? То есть… ты хочешь сказать, что убила обычных крестьян, у которых есть жены и дети?

– Да, конечно.

– И ты их… – Я имел в виду «оставила семьи без кормильцев», но вовремя заткнулся.

Она оглянулась на меня резко, крылья носа дрогнули.

– Есть некоторые вещи, милый господин, которые я никак не могу простить. Ну вот просто – никак!

Я промолчал. Мысли метались в разных направлениях. Она резала их как… как баранов, что рискнули поиграть с волком… с волчицей, точнее. Только волки шуток не понимают.

– Ты говорила, что разбойников… ну, и прочих злодеев рядом с капищем брай быть не может?

Амара покосилась на меня с кривой усмешкой:

– Брай ночью ушли. И это не разбойники, это несчастное тупое дурачье, которое шло промышлять на Серый тракт посреди леса.

Дурачье? Шпана? Как же тогда выглядят настоящие разбойники? Но эту тему я не стал развивать. Очевидно, это укоренившийся стереотип – мол, разбойник выглядит как заросший диким волосом оборвыш. На самом деле, конечно, разбойник профессиональный – это хорошо вооруженный, следящий за собой и своим конем мерзавец. Скорее всего – в доспехах. И, наверное, с самострелом или луком. Будь у крестьян что-то стреляющее – над нами с Амарой уже бы мухи жужжали.

– Да, кстати. Брай оставили тебе подарки. – Она протянула мне черный кожаный шнурок, к которому был привязан невзрачный глиняный шарик. На шарике красками был изображен любопытный и совсем нечеловеческий глаз – продольный зрачок навевал мысль об Оке Саурона, только был он небесно-голубого цвета и окружен весьма реалистичными кровяными прожилками.

– Это?..

– Это дала Огма. Та, что разглядела в тебе крейна. Повесь на шею.

Амулет от зубной боли, что ли?

– Она сказала, что это защитит тебя от них и от ночных кошмаров. Более-менее защитит.

Ядовитая хохма про зубную боль застряла у меня во рту. Откуда брай узнала, что Торнхелла преследуют кошмары? И ведь был кошмар, да только я не думал, что он будет повторяться.

Я молча повесил «ловца снов» на шею. В моем мире подобные вещи – это игрушки для дураков, имеющие эффект плацебо – ну то есть, если ты веришь, то оно и работает, а нет – так не работает. Но здесь, в новом мире, магия, очевидно, и в самом деле функционирует, значит, и амулет этот – никакое не плацебо.

Амара одобрительно кивнула:

– Огма сказала, что они не смогут тебя извлечь, пока амулет на шее. По крайней мере, не смогут некоторое время.

«Отдай душу! Отдай душу! Отдай душу!»

Я содрогнулся. Кто это – они? И зачем требуют мою душу? Жаль, брай уехали, и я не могу поговорить с ними и узнать… Впрочем, может, еще один табор встретится нам по пути? Моя душа – мое богатство, я ее никому не отдам. Возможно, Белек, как индийский программист, что-то напутал с магическим кодом, когда исторгал душу Торнхелла и вселял на ее место мою? И теперь баги кода постепенно вылезают, и так будет, пока количество критических ошибок не вызовет глобальный сбой программы? Не значит ли это, что мою душу, если я сниму амулет, рано или поздно заберут? И куда ее поместят, хотелось бы знать? Переместят обратно на Землю? Но там-то я давно мертв… Значит, меня исторгнут в пространство, в небытие, скорее всего, то есть окончательно умертвят, а в тело вновь вернут душу Торнхелла – если такое, конечно, возможно по неизвестным мне вселенским законам. Удружил же мне Белек, старый склерозный хрыч!

Ладно. Сразу после того, как обживусь на месте архканцлера, я найду сведущего мага и наведу справки о душах и межмирье. Узнаю, что и как делать, чтобы уберечь себя от гибели.

Но вообще… Как бы количество проблем на моем пути не начало расти, словно снежный ком. Хотя что я говорю? Взяв мандат арханцлера, я как раз и буду… разгребать этот ком. Ну или чистить авгиевы конюшни.

Нервная дрожь, слегка угасшая было, снова поднялась в теле.

– Второй подарок тебе от баклера.

Цыганский барон решил меня порадовать?

– О…

– Держи, сунь в карман штанов и всегда носи с собой. Так он сказал.

На ладони Амары лежал видавший виды железный кастет.

Я икнул.

– Ну бери, бери! Баклер сказал – эта штука пригодится тебе больше, чем шпага. С которой ты управляешься, милый господин, хуже, чем крестьянин с вилами. Тебе и поросенка пока не заколоть.

Еще бы – я никогда не колол поросят!

Но убил человека.

Картина убийства снова встала перед глазами.

Я стряхнул ее усилием воли, взял кастет и, как заправский модник, примерил. Был он слегка великоват – у баклера лапища была пошире моей, – но сидел удобно, я бы даже сказал – дружелюбно сидел, хоть сейчас используй в дело. Жаль, что он не был со мной на речном берегу. Уж с его помощью я бы разобрался с толпой куда ловчее, чем со шпагой.

И, возможно, тогда они остались бы живы…

Ах да, их предводитель, каторжник, все равно заставил бы меня взяться за шпагу.

– Амара, а брай говорят… на общем языке?

Она покосилась на меня через плечо.

– Конечно, милый господин. Я понимаю, тебя удивило, что на капище они говорили по-своему. Это традиция. Чужаки пропускаются внутрь, только если знают язык брай. Ну, для тебя сделали исключение – я попросила.

Хм, вот как. Ты знаешь их язык, ты богата талантами. И кроме того, ты же, кажется, немного умеешь колдовать и, скорее всего, имеешь касательство к ведьмам…

– А чем брай… зарабатывают на жизнь?

Она уже не удивлялась моим вопросам: поняла, что я все-таки девственник в этом мире, фигурально выражаясь.

– Они свободны. Они странствуют по странам, собирают новости и делятся ими с людьми, лечат зубы, кости, исполняют песни…

– И воруют лошадей.

– Что? Нет, они уважают чужую собственность. Странно, что ты это спросил.

Да я автоматически, Амара. Переношу реалии своего мира на мир этот. Но интересно – выходит, брай исполняют в этом мире роль странствующего агентства новостей, эдакое CNN на выезде, только без журналистской предвзятости, без информационного обслуживания власти. Интересно и необычно. Когда я стану архканцлером, брай необходимо будет вернуть в Санкструм, более того – я сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться. Превращу их в моих новостных агентов – буду распространять информацию о своей деятельности и сам буду получать новости от них. Взаимовыгодное сотрудничество. Давить на них, очевидно, не получится, да я и не буду этим заниматься. Полагаю, через брай я буду распространять правду. Ну, почти правду. Иногда правду можно немного приукрасить. Да, во мне заговорил политик, мать его за ногу, а политик не может всегда говорить правду.

– Что еще брай сказали про меня?

Моя проводница ответила после небольшой паузы:

– Ты неплохой человек. Некровожадный. Достойный, я бы сказала. Со светлой душой. Но в тебе есть скрытая жестокость. Это черта, что может вскоре открыться.

О, блин… Ну, брай увидели, каким я могу стать на посту архканцлера. Надеюсь, они не экстраполировали это свое видение в далекое будущее и не узрели, что я купаюсь в крови… Нет-нет, жестоким правителем я не хочу становиться – я прекрасно знаю, как власть отравляет разум.

– А что есть крейн? Что значит «человек с лишней душой»?

Она вздрогнула, чуть натянула вожжи – монастырские лошадки тут же сбились с мерного шага, но Амара стегнула их по крупам.

– Кто-то с некой целью вселил в это вот тело – в твое тело, Торнхелл – чужую душу из этого мира или из соседнего. Это старый и жуткий ритуал черной магии, после которого сам маг умирает в муках и, так говорят, обрекает себя на посмертное мучение. Теперь вселённая душа руководит телом, а исторгнутая душа должна быть вселена магом в то тело, из которого пришла первая душа.

Вот оно что!

– А если первое тело умерло?