Евгений Шепельский – Архканцлер Империи. Начало (страница 16)

– Они тебя ищут, – начала Амара разговор, произнеся это как утверждение и выдохнув облачко пара.

Я ответил, что да, ищут.

– Ты должен им денег?

Я ответил, что нет, ищут бесплатно, от широты душевной.

– Значит, ты кого-то прирезал?

Я покачал головой.

– Дай угадаю – ты убил кого-то на честной дуэли?

Я ответил, что нет, я не при делах и вообще невинная душа. Ну, почти невинная – про нечестный отъем повозки у монахов я, конечно, не сказал. Ну и еще, конечно, стоило бы добавить, что настоящий Аран Торнхелл был исторгнут из тела и душа его исчезла – и тому виной был я.

– Поимел и бросил девчонку? Она понесла, тебя принуждали жениться, а ты сбежал?

– Нет, я такими делами не занимаюсь.

Ее глаза вспыхнули отраженным лунным светом, как у охотящейся пантеры.

– Просто бежишь от какой-то бабенки?

– Нет.

– Черт! Может быть, ты, милый господин, вообще не любишь женщин?

– Нет. Послушай, я люблю женщин, когда это взаимно и без лжи.

Она фыркнула, как кошка, намочившая лапы.

– То есть ты любишь женщин святых и непорочных.

– Я бы так не сказал.

– Загадками говоришь.

Я мог бы сказать, что люблю женщин, но не таких, как она. По меркам прошлых веков Амара – старая дева. Тридцать лет – уже старость, замуж никто не возьмет, а если принять во внимание оспу и зубы… Средневековье – это не двадцать первый век, здесь зубы теряют навсегда, а о пластических операциях не стоит и говорить.

– Значит, ты даже не знаешь, от кого бежишь? – Она смешно шепелявила, а иногда, когда говорила быстро, речь вообще становилась плохо различимой.

Я сказал, что нет, не знаю.

– А Белек знает?

Я соврал, что да, знает, хотя был уверен – старое чудушко не смогло бы сказать наверняка, что за партия пустилась за мной в погоню. Белек, как и я, действовал на инстинктах. Подготовил запасной аэродром, чуя некий – неявный! – подвох.

Амара кивнула:

– Старик всегда помогал людям бесплатно и часто – тем, кому и не стоило бы помогать. – Она помедлила, и я понял, что слова насчет тех, кому не стоило помогать, адресованы мне. – Потому и нажил столько врагов. Нельзя делать добро просто так. Нельзя делать добро, если тебя не просят. Но он наивен во многих вопросах… Жизнь для него поделена на белое и черное…

О, так ты думаешь, я мог окрутить старого мага, наивного простака? И почему же я уверен, что это именно он меня окрутил? Он сделал так, что я, оказавшись в теле Торнхелла, сбежал и нашел тебя, и теперь вояжирую в твоей не слишком приятной компании.

Амара вдруг запрокинула голову и звонко расхохоталась. С момента, как она приняла решение меня сопровождать, ее щербатая улыбка возникала по поводу и без, тогда как ранее она, смеясь, прикрывала рот рукой. Теперь же она словно провоцировала меня, лыбилась с вызовом, подчеркивая дефекты внешности, кои многие на Земле, включая и меня, считали бы уродством. Однако я успел отметить, что остальные ее зубы в полном порядке – ими орехи можно дробить. Значит, передние у нее не вырваны, скорее – выбиты в драке. Даже я, дитя двадцать первого века, успел пару раз поучаствовать в драках по молодости лет и знаю, что при сильном точном ударе зуб выскакивает из десны, как пробка из бутылки с шампанским.

– Странный ты все-таки, милый господин. Когда Белек сказал, чтобы я ждала увальня и не очень удивлялась его поведению, я думала, он шутил. Но ты и правда очень странный. Мне даже кажется, ты совсем ничего не умеешь – как младенчик. Пеленать-то тебя не надо, а? – И она снова мне улыбнулась. – Так, ладно – теперь правь ты, а я погрею свои руки. Не бойся, не в твоих карманах, милый господин, ха!

Она бы еще назвала меня своей прелестью… Я вновь проклял желание путешествовать самостоятельно. Я – белая ворона, и это слабо сказано. Я оставляю следы даже тогда, когда не хочу этого – просто потому, что не понимаю законов, по которым живет этот мир, и, конечно, ничего или очень мало умею в глазах местных жителей.

Вдалеке гулко закричал филин. Видимо, он, как и я, материл дождь и все происходящее вокруг.

Лошади мерно постукивали копытами. Я правил, радуясь, что не могу уснуть на посту, так как этому здорово мешал холод. Хорош бы я был, если бы уснул, можно сказать, за рулем, когда рядом сидит пусть и уродливая, но женщина. Тоска по земной жизни навалилась, взяла в клещи. Может, не стоило мне заводиться с архканцлерством? Сдох бы себе на Земле, и забыли бы обо мне навсегда. Что я сделал такого, чтобы обо мне помнили? Да ничего, работал, пытался жить в свое удовольствие. Как все… А здесь придется не просто работать, о нет, здесь мне придется пахать по-черному, и хотя я люблю трудности, не окажется ли их слишком много? Если суммировать все, что я видел и слышал, могу сказать – на посту архканцлера меня ждет что-то невообразимое, беспросветное и унылое.

– Дерьмо собачье! – Холодные пальцы Амары перехватили вожжи, она потянула на себя, останавливая повозку.

Поперек дороги объемистым чревом вверх лежал труп. Я судорожно сглотнул. Во дела… Все-таки тут водятся чудовища. Амара соскользнула на тракт, подбежала к трупу и склонилась над ним.

– Помоги мне, Аран Торнхелл, Феликс Круль или как там тебя. Не люблю, когда кости хрустят под колесами, а если колеса башку размозжат, это будет грязновато. Давай-давай – ты за одну руку, я за другую. Для меня одной он тяжеловат.

– Разбойники? – спросил я, через силу делая несколько шагов вперед.

– А? – Она взглянула на меня как на блаженного. – Ну какие тут разбойники… Разбойники промышляют там, где есть что взять. А здесь к тому же часто останавливаются брай, тут одно из их капищ… Лес чистый. Бедный и чистый. А этот старик… просто умер.

«Просто умер»?

Я ухватился за рукав плаща покойника. Лет ему было около шестидесяти, грузный, бородатый, лицо застыло в гримасе страдания. Открытые глаза неподвижно смотрят ввысь, и на них, как на маленькие стеклышки, падают дождевые капли.

Просто умер. Шел, сердце прихватило или давление скакнуло – инсульт, все дела. И тут без разницы, где случился приступ – на лесной дороге или посреди людной улицы. «Скорой помощи» здесь нет. Занеможется тебе – ложись и помирай. При удачном стечении обстоятельств – оклемаешься. Может, если дело происходит в городе и у тебя есть деньги, лекарь поспеет к тебе раньше, пустит кровь, что известно тут как панацея от всех хворей, после чего можно уже не волноваться о выздоровлении.

– А может, черный мор, но не похоже – лицо чистое… Да и потом, умри он от мора, его не стали бы обирать.

– А его уже…

Глаза пантеры взглянули на меня с усмешкой.

– Конечно, я же проверила его карманы.

И мы продолжили путь. Я молчал. Амара посматривала на меня, но больше не стремилась к разговору. Минут через десять она натянула вожжи и привстала на козлах.

– Тш-ш…

– Что?

– Цыть, милый господин! – Она спрыгнула на тракт, стянула шляпу и припала ухом к камням. У нее было исключительно гибкое тело. – Едут, и много. Больше десятка коней. Это по твою душу, Аран Торнхелл. Так, говоришь, ты никого не бесчестил? Ни мужчин, ни женщин?

Сквозь вспышку страха пробилась ярость.

– Нет, и если ты еще раз об этом заикнешься, я надаю тебе по голой заднице ножнами вот этой шпаги, а потом… потом я тебя обесчещу, даю слово, да так, что навсегда запомнишь!

Ее глаза распахнулись, крылья точеного носа расширились, тело превратилось в пружину, готовую распрямиться в смертельном прыжке. Пальцы нервно стиснули рукоять кинжала.

А затем – с неуловимым для глаза переходом – она расслабилась и снова одарила меня щербатой улыбкой.

– О Ашар! Да ты не рохля, милый господин.

– Ничуть. Странный – может быть. Не знающий ваших обычаев – наверняка. Испуганный – да. Я взялся за дела, в которых пока мало что смыслю, и это бесит меня все больше. А ты взялась помогать мне, и при этом не бесплатно. А раз взялась – помогай, и желательно без лишнего трепа. Как далеко мои враги?

Вместо ответа Амара вспрыгнула на место рядом со мной, отобрала вожжи и легко стегнула лошадей.

– Нам нужно найти прогалину и спрятать повозку. Смотри направо, а я – налево. Как заметишь – скажешь. Нужно убраться с дороги как можно дальше. К счастью, у них нет собак, иначе пропали бы наши головы. Надеюсь, и мага тоже нет, иначе наши головы таки пропадут.

Я содрогнулся. Насчет мага я не подумал: как-то забыл, что раз в этом мире есть Белек, то должны существовать и другие чародеи.

Прошло минут пять, время утекало меж пальцев, и я чувствовал, что наши шансы на спасение становятся все призрачнее. Как назло, нормальной прогалины не попадалось.

– Черт, вон там!

Амара резко развернула шарабан, соскочила на землю и ухватила коней под уздцы.

– Спрыгни, пожалуйста, дорогой господин! Двигай же своей прекрасной задницей, твою мать!

О, она успела оценить красоту моей задницы?

Я спрыгнул, и Амара повела шарабан в прогал между деревьями.

Теперь уже не нужно было прикладывать ухо к тракту, чтобы услышать нарастающий грохот копыт.

По мою душу – несомненно по мою! – пустился в погоню целый эскадрон. Почему-то вспомнилось прочитанное о том, как молодой Наполеон, потерпев на родной Корсике свое первое политическое поражение, три дня драпал оврагами и перелесками, будто вспугнутый заяц, обдирая о сучья свой тощий зад, а за ним гналась ватага корсиканцев от победившей партии. Корсиканцы, замечу, это классический тип горцев, которые могут прирезать за кривой взгляд. Бедняга Наполеон не жрал, не пил, не спал, поскольку его в любой момент могли настигнуть и взять за живое. В конце концов, его все же поймали, и, кажется, даже не один раз, и собирались вроде бы казнить, но он, ловкий, как и все пройдохи, сумел ускользнуть, сбежать в Париж, навсегда расставшись с детским пониманием политики. Я не Наполеон, конечно, но ситуация схожая. Сумею ли добраться до Норатора целым и невредимым?