Евгений Шалашов – Воспитанник орков. Книга первая (страница 3)

Ластя легко взошла на кромку воды и пошла по ней, придерживая жениха за руку. Данут, немного поколебавшись, двинулся следом.

– Пойдем, милый, – шептали губы девушки. – Ты сам поймешь, что умирать не страшно…

– Стой! – раздался за спиной окрик отца и, крепкая рука потащила парня назад, выволакивая из водоворота, как это было много-много лет назад, когда он, будучи совсем маленьким, решил подойти поближе к воде, чтобы посмотреть на волны во время шторма. Если бы не отец, ринувшийся спасать сына, он бы не выбрался.

Данут пришел в себя в море. Не понимая, как он там оказался, парень в несколько гребков вернулся на берег. Отдышавшись, посмотрел вокруг. Никакой Ласти не было и в помине, а Милуд лежал так же, как и был положен – с руками, сведенными крест-накрест на груди, с застывшей улыбкой, едва уловимой в лунном свете. А кромку воды окутывал страшный туман!

Утром, как засветило солнце, парень принялся собирать мертвецов и искать живых. Мужчин и молодых парней – своих недавних товарищей по играм, по ловле рыбы и охоте на морского зверя, удалось собрать всех. Кого целиком, а кого и … Женщин было мало, а девок и детей не отыскалось вовсе.

Не нашел Данут и Ласти. Разобрал почти до земли останки старого дома, где девушка жила с матерью и двумя младшими братьями, но удалось выгрести лишь обугленное тело Кастуни.

Данут очень надеялся, что хоть кто-то успел убежать и теперь отсиживается в лесу.

Собирать трупы и разбирать завалы пришлось несколько дней. Сколько именно, он уже и сам бы не мог сосчитать. От сладкого трупного запаха кружилась голова, черная сажа впиталась в лицо и одежду, он ничего не ел, но не обращал на это внимание. Что себе мог позволить Данут, так это подкрепиться водой.

Хуже всего довелось доставать тела из колодца. Приходилось спускаться, обвязывать тела веревкой, а потом выволакивать их наверх.

Норги выгребли из поселка все, что могло представлять хоть какую-то ценность. Ни лопаты, ни даже мотыги не нашлось. Отыскав на развалинах кузницы кусок уцелевшего железа, с грехом пополам приладил его к доске, начал копать братскую могилу. Копать землю, перемешанную с камнями, нелегко даже обычной лопатой, а здесь работа превратилась в сущий ад. Но все-таки, к утру он закончил.

Укладывая в глубокую яму тела земляков, Данут старался не думать, что вот этот мужчина, с полуотрубленной головой их сосед, дядька Мартфуд, когда-то учивший его находить рыбу по следу, а этот труп парня, с развороченным животом, был когда-то живым и веселым Кричем, близким другом, с которым они вместе ходили ловить рыбу и, вместе же постигали нелегкое мастерство любви с разбитной вдовушкой, обучившей этому искусству целый выводок молодых парней…

С Кричем они как-то отважились выйти в утреннее море. Хорошо, что хватило ума привязать к лодке веревку, за которую рыбаки вытянули лодку. Данут надолго запомнил огромную пасть касатки, а потом взбешенные глаза отца.

Отец Крича избил сына так, что тот неделю не выходил из дома, а с Данутом собственный отец поступил суровей – не разговаривал целую неделю! Уж лучше бы побил. Но Милуд ни разу в жизни не тронул сына и пальцем.

Уложив с краю тело отца, Данут уже собирался засыпать могилу землей, но на всякий случай, еще раз, решил проверить окрестности. Если изначально была надежда, что дети и девушки успели скрыться в лесу, теперь она ослабела – за это время они должны бы вернуться в поселок.

Выйдя за околицу, юноша остановился. Как же он раньше не вспомнил? У окраины поселка начинается небольшой овражек, ведущий в лес!

В этом овраге он и нашел всех – и молодых женщин, и девушек, и совсем еще девчонок. Кажется, норги заранее знали, куда побегут жители.

Обнаженные, изувеченные тела, уже успевшие почернеть. Что с ними делали перед смертью, не хотелось даже и думать. Там же была и Ласти. Из левой груди девушки торчал кол, а голова, отделенная от тела, лежала поодаль.

Данут собрал трупы женщин, перенес их к родственникам и соседям, а тело Ласти положил рядом с отцом. Подумав – куда же пропали мальчишки – принялся насыпать над покойниками землю, прекращая могилу в курган.

Пока юноша ходил, собирая тела, в сознании четко сложилась картинка происшедшего: норги высадились не все сразу. Вначале послали разведчиков, причаливших слева от поселка, где устье реки Ошты впадает в море. Вырезали наблюдателей (каждую ночь поселок выставлял двух-трех мальчишек смотреть за морем), обошли селение, отрезая путь убегавшим. Ну, а потом уже с кораблей вышла и основная масса.

Почему-то не нашлось ни одного тела норга. Верно, пираты уносили убитых и раненых с собой, или же просто скидывали их в море, на радость крабам.

После похорон стало немного легче. Мороз, разливавшийся по всему телу, отступил, оставаясь лишь в сердце. Данут осознал вдруг, что он не ел несколько дней, а вспомнив, на него навалился жгучий голод. В самом поселке ничего съедобного не нашлось. Дома сожжены, ямы, где хранились остатки зерна, ограблены, а уцелевшие погреба очищены до самого льда, куда складывался выловленный улов. Можно бы сделать острогу из ножа, сходить на море, поймать какую-нибудь рыбину, но сил почти не осталось. Данут вспомнил о своей волокуше. С трудом добрел до нее и вытащил ту самую скляницу с самым-самым вкусным медом, что собирался подарить невесте. Мед показался горьким, но силы восстанавливал.

Данут уже не надеялся отыскать в развалинах собственного дома отцовский меч и шкатулку, но к собственному удивлению, обнаружил тайник нетронутым. Отец как-то сказал, что лучшие тайники те, которые не выглядят тайниками. Прямо во дворе, рядом с дверями, торчал столбик, вкопанный в землю. Вроде бы, чтобы дверь не стукалась о стенку. Если его потянуть, внутри будет тайник с двумя кожаными свертками.

Столбик остался на месте, почти не обгорел. Меч вышел легко, а вот со шкатулкой пришлось повозиться – начавшаяся обваливаться земля плотно закупорила вход. Странно, что отец решил положить меч в тайник, если обычно он вешал его на стену. (Хотя, почему странно? Он же говорил, что дома не ночевал…)

Присев у пепелища своего дома, Данут осторожно развернулся сверток с мечом. Не удержавшись, вытянул клинок из ножен, крутанул, сделав «восьмерку». Эх, придти бы ему дня на два раньше, да будь у него меч, он бы…

Но здравый смысл подсказывал, что будь он здесь, то скорее всего, с норгами бы ему не совладать. Лежал бы рядом с земляками и, хорошо, если бы кто-то похоронил их останки.

Бережно отложив в сторону меч, развернул сверток поменьше. Плоская деревянная шкатулка, обитая по углам не то медью, не то еще чем-то, длиной с вершок, а шириной в пядь. Данут знал, что там хранятся нехитрые драгоценности, оставшиеся после матери, но все-таки открыл крышку. Сверху лежало несколько кожаных лоскутков, с выжженным (или вытравленным?) клеймом. Клейма потерты, но угадывался герб Тангейна – кормовая часть галеры с флагом. Данут всегда изумлялся, что городские купцы готовы давать за никчемные кусочки так много товаров! Ладно, авось и ему они на что сгодятся.

Под векшами примостились пара серебряных колечек с какими-то камушками и серебряный же медальон, с изображением странной бабы с толстым пузом.

Рассматривая немудреное богатство, Данут вдруг подумал, что он ничего не знает о своем отце. Знал только, что тот был воином, сражался в Аркалльской битве. Но про саму битву он знал лишь со слов других рыбаков, да купцов, привозивших товары. Отец никогда ни о чем не рассказывал.

А у отца-то, оказывается, есть брат, да не простой, а купец, в самом Тангейне. Раньше отец о нем не говорил. Ничего Милуд не рассказывал и о матери Данута, а сам юноша этим никогда не интересовался. Знал лишь, что отец появился в рыбацком поселке лет пятнадцать назад, когда ему было всего два года. Но с того самого момента, как он себя помнил, парень считал поморский поселок своей родиной, а себя – его коренным жителем. Кто была его мать, что с ней случилось? Но вблизи моря, где жизнь каждодневно преподносит загадки для дня сегодняшнего, днями прошлыми не принято интересоваться. И даже сверстники ни разу не спросили – а где, мол, твоя мать? Мало ли кого нет. Может, медведь в лесу задрал, или на промысле утонула. Все бывает.

Жители приняли бывшего воина и его сына радушно. Отсыпали им зерна, по первому времени поделились рыбой и мясом, определили на постой. То есть, помогли человеку встать на ноги, а дальше уже он сам должен делать шаги, помощников здесь нет.

Жить вблизи моря, и не ходить на промысел невозможно, а море Вотрана быстро покажет, кто на что годен. Рыбу Милуд не очень любил ловить, зато в охоте на морского зверя ему не было равных. Гарпун в твердой руке мало чем отличается от копья, а острый глаз позволяет пробить насквозь не только врага, но и моржа на льдине, или поразить кашалота в самое сердце. Года не прошло, как пришлого воина стали считать своим, а вскоре избрали в число старейшин – рассудителен, опытен, да еще и грамотный, что было редкостью. С появлением Милуда даже обмен с городскими купцами пошел бойчее, потому что тот хорошо знал, что и сколько стоит и не позволял теперь менять песцовую шкурку на пару наконечников для стрел, а целую китовью шкуру на топор. Купцы поворчали, но стали менять по-иному, чуточку честнее. Ну, чтобы совсем честно, как все понимали, такого просто не может быть. Не родился еще тот купец, что не обманывал бы покупателя.