Евгений Шалашов – Убей-городок. Ошибка комиссара (страница 7)

Козе понятно, что никаких посторонних хулиганов у рощи не было, а имелась банальная драка, но гражданин потерпевший не желает закладывать собутыльников. Странно только, что утром все случилось. Обычно такие вещи происходят либо вечером, либо ночью. Не то всю ночь квасили, не то где-то раздобыли что-то спиртосодержащее и опохмелились. А потом сердобольные граждане, обнаружившие потерпевшего с разбитым носом то ли спящим, то ли вырубленным, позвонили в скорую. В приемный покой отвезли, где гражданин и очухался. Зеленкой намазали ссадины да и отпустили с миром.

Козел он, этот Баранов, из-за которого у меня на участке новый «глухарь». Мог бы и просто сказать: типа выпил, шел домой, никого не трогал, а потом навстречу дерево кинулось, лоб расцарапало и нос разбило. Это было бы, по крайней мере, по-мужски. Все равно рано или поздно дело на прекращение пойдет, только теперь мороки больше.

А вчера нарисовался еще один «глухарь». Девушка заявление написала: мол, познакомилась с «прынцем», посидела с ним с ресторане, а он, злодей этакий, после посиделок с нее сережку сорвал и был таков. А почему не обе сережки? Зачем срывать с девушки одну серьгу? Что с ней потом делать? И примет нет, якобы не запомнила. Это как можно: познакомиться, пообщаться, в ресторане посидеть – и примет не запомнить? Скорее всего, пьяная была в стельку. Говорит, как пропажу сережки обнаружила, сразу в милицию заявление написала. Вот так вот, как только проснулась в кустиках. И что будто бы не сама туда упала, а этот злодей толкнул, и она сознание потеряла. И хорошо, что только сережка пропала, а могла бы по пьяному делу и девичья честь пропасть… Ага, после второго стакана все пропадет.

Девушка попалась упорная. В показаниях стоит на своем, хотя и выглядит в них отнюдь не презентабельно, и все справкой из травмпункта о наличии фингала под глазом трясет. Формально хоть грабеж возбуждай. Несуществующий. Чудится мне, что ей нужно на самом деле своего ухажера найти. А как найдем, сразу скажет: ой, ошибочка вышла, а сережка – вот она, в лифчик провалилась, а я и не заметила. Или еще что-нибудь придумает. А фингал – так у меня к своему милому претензий нет. Бьет – значит любит. И расстанемся мы – она и милиция – весьма недовольными друг другом.

Лучше уж сразу отказной сделать. Только придется материальчик подсобрать, не подтверждающий навязываемую версию. А такие вещи любой сыщик умеет делать. Основа основ его работы, так сказать.

Однако что-то я увлекся. Юлий Цезарь, тоже мне, понимаешь. Пишу бумагу про Баранова, а думаю про то, как отказной по псевдограбежу буду делать.

И что тут у нас в таком случае получилось? Прочитал вслух:

– В ответ на ваше отдельное поручение от шестого мая сего года сообщаю, что мною были предприняты меры к установлению свидетелей и очевидцев факта хулиганских действий в отношении гражданина Баранова И. П., а также опрошены граждане, имеющие обыкновение выгуливать собак и кошек в период с шести утра и до восьми утра по московскому времени. Принятыми мерами установить свидетелей не представилось возможным.

– Надо было добавить, что инспектором уголовного розыска также допрошены все собаки и кошки, встреченные в зеленом массиве, – предложил Титан, искоса посматривая на явившегося представителя следствия. И не просто на представителя, а на начальство. А появившееся в кабинете начальство, пусть даже чужое, никто не любит, потому что от начальников сплошные беды для простого работяги.

После недавних пертурбаций Боря стал начальником следственного отделения Индустриального отдела милиции. Ну так кого же еще ставить? Правда, Рябинину еще и тридцати нет, но возраст – это дело наживное. Зато он и человек умный, и уважением пользуется не только у самих следователей, но и у начальства, а самое главное – у прокуратуры, с которой, как известно, милиции, а особенно следствию, нужно жить мирно. Капитан на майорской должности пока еще зазнаться не успел (впрочем, из прошлой жизни помню, что он и став подполковником не зазнавался), но дело свое знал и командовать умел.

Боря, сделав вид, что не услышал комментария Титанова, поручкался с нами, плюхнулся на стул для посетителей и ехидненько поинтересовался:

– Леша, а ты чего здесь сидишь?

А уж глазки-то какие ехидные! И чего это он?

– А где я должен сидеть? – хмыкнул я. Посмотрев на часы, висевшие на стене, под портретом товарища Дзержинского (часы мы с Титаном в складчину купили, а портрет моему напарнику подарил какой-то художник, которого Титанище спас от тюрьмы), деловито заметил: – В тюрьму мне пока рано, а до обеденного перерыва еще целых десять минут. Посему тружусь в поте лица своего.

Глазки Бориса Михайловича стали еще более ехидными.

– Давай собирайся на выход, – кивнул Рябинин на дверь.

– Опять намекаете, гражданин начальник? – насторожился я. – Скажите еще, что с вещами. Куда это мне собираться? – Пожав плечами, добавил: – Если дежурить, так сегодня старший инспектор Митрофанов на этом деле, поэтому все вопросы к нему.

– Да я не про это, – отмахнулся Рябинин. – Тебе разве не сказали, что с сегодняшнего дня ты прикомандирован к моему отделению? Кадры уже и приказ оформили, на оперативке должны были до тебя довести. Будешь у нас исполняющим обязанности следователя на месяц. Командировка у тебя, на второй этаж. Я вообще-то тебя еще с утра ждал.

Ну ни фига себе! А я на сегодняшней оперативке как раз и не был. Между прочим, по уважительной причине. И дяде Коле, то есть начальнику отделения уголовного розыска капитану Иванову, докладывал о том. Конечно, не собачников опрашивал, а мотался в Заречье, отлавливал на складе ночного сторожа, который у меня проходил по одному делу. Сторож этот прописан в Индустриальном районе, но дома почти не бывает, проще на работе найти. Вот нашел.

– Михалыч, а первое апреля давно было, – ответил я, захлопав глазами.

Но вроде бы, хотя Борис Михайлович и склонен порой подтрунивать над людьми, дешевых розыгрышей он никогда не устраивает. Чего пугать-то сразу?

– Лешка, точно, – хлопнул себя по лбу Титан. – Тебя и. о. следователя сделали. Дядя Коля говорил на оперативке. Он, правда, пару ласковых слов следователям сказал – мол, у нас у самих работы невпроворот, – но приказ уже есть. – Титан повернулся к Рябинину: – Борис Михайлович, не иначе, ты душу Иванову заложил. Чтобы у него из розыска, да на месяц, да в другое подразделение человека выцыганить – это же невероятно. История такого не помнит.

– А мне тут много кого предлагали, – пустился в рассуждения Рябинин. – И того, говорят, можно взять, и этого. Целая очередь в следователи выстроилась. А я говорю: давайте мне Лешку Воронцова, а кроме него никого не надо. Леша – парень такой, что горы своротит. – И уже мне: – А ты, чудак-человек, своего счастья не ценишь.

Врет ведь и не краснеет. Ну здрасьте. Горы Воронцов, видите ли, своротит. Нет, пусть все горы стоят на месте, на радость альпинистам. Какой из меня исполняющий обязанности следователя? Не было у меня такого в прошлой жизни. Я, конечно, представляю, как выглядят уголовные дела, и даже лучше, чем многие мои теперешние коллеги. Но все эти знания из той, другой моей жизни, и было это сто лет назад, да и законодательство многократно изменилось за это время. До сих пор напрягаться приходится, чтобы глупость не сморозить: хулиганство – это двести шестая или двести тринадцатая?

– Борь… Борис Михалыч, да ты что? Побойся Бога… Какой из меня следователь? – обалдел я. – И мне в августе на учебу ехать…

Тут мне показалось, что я нащупал что-то важное. Да, именно! У меня же соответствующего образования нет, хотя бы любого высшего. Нельзя мне в следователи!

Я тут же вывалил Рябинину свои аргументы.

– Вот! – обрадовался Рябинин. – Я же говорил, что ты умница. Только не зазнавайся, – тут же добавил он.

Я не зазнавался. Когда вербуют на галеры, тоже могут польстить для успеха.

А Рябинин продолжил:

– Ты же сразу в корень узрел. В следователи нельзя – правильно. А в исполняющие обязанности – пожалуйста. Леша, не дрейфь, – бодренько заявил он. – Ты же аттестованный офицер милиции, а какое у тебя образование, никому дела нет. Тебя же не в следователи определяют, а только в исполняющие обязанности, никто наличие диплома проверять не станет. У нас с делами завал, а в августе ждем комплексную проверку из Москвы. Знают ведь, когда ехать: когда с народом хуже всего, а со следователями – тем более. Кто в отпуске, кто в декрете, кто сам болеет, у кого ребенок…

Тут я с Борисом Михайловичем был согласен. Когда у тебя вместо строгого мужского коллектива бабий батальон, будь готов ко всему.

И тут Рябинин выдал:

– А еще пришлось Самсонова срочно в отпуск отпустить. Там у него личные дела…

Вот это да! Я чуть со стула не упал. Стало быть, разговор наш аккурат вовремя состоялся, и следователь нашел вот такой выход из создавшейся ситуации – вообще исчезнуть из поля зрения. Что ж, тоже вариант. Главное, чтобы не поздно было. И весь его скепсис относительно моего предупреждения – блеф чистой воды. Осталось надеяться, что все закончится благополучно.

А пока можно себя и похвалить немножко. И я похвалил.

А Рябинин, не заметив моего удивления, продолжил охмурять меня: